Дочь Дракулы
Шрифт:
Поэтому я просто лежала и лежала с закрытыми глазами, пока не услышала стук. Нет, даже не стук, а какое-то поскрёбывание в дверь. А я ведь даже открыть не могла: дверь заперли и ключ мне никто не предоставил. Потом поскрёбывание сменилось приглушённым бряцаньем ключей, через несколько секунд дверь открылась, и в комнату с керосиновой лампой в руках шагнул Бесник.
– Господарша Нина… – подобострастно прошептал он.
Его глаза маслено блестели, а с губ, казалось, падала слюна. Вот только этого не надо, а? Ну не прямо сейчас, умоляю…
В памяти неожиданно всплыла лекция, которую
Быть женщиной в современном мире, в современной России, в современной Европе, – очень сложно. Нет, в Европе чуть полегче, конечно, но всё равно трудно. От тебя требуют совершенно противоположных вещей:
– хранить невинность до брака (иначе шлюха!)
– быть опытной в постели (иначе бревно!)
– рожать в поле кучу детей, причём только естественным путём, никакого вам кесарева сечения и богомерзкого ЭКО, избави бог, ведь у ребёнка не будет души!
– до старости оставаться стройной, красивой и здоровой!
– воспитывать и обучать детей дома самостоятельно!
– работать на работе наравне с мужчиной!
– содержать дом в чистоте!
– не умничать!
– повышать самообразование!
– одеваться скромно и желательно не краситься, не выделяться, чтобы не провоцировать маньяков-насильников!
– одеваться ярко и эффектно, краситься, делать маникюр и укладку, чтобы не быть синим чулком!
…И так далее, и тому подобное, и много чего ещё, предела этому нет и не будет.
Все эти противоречивые пункты собираются в одну охапку, намертво сбиваются духовными скрепами и обывательскими предрассудками, не имеющими ничего общего с реальностью. Виктимблейминг, или в простонародье «самадуравиновата», касается всего, что может внезапно пойти не так в жизни женщины.
Заболел ребёнок? Самадуравиновата, плохая мать. Роды через кесарево? Дуравиновата, никакая ты не мать. Устаёшь на работе? Самадуравиновата, сиди дома и вари мужу борщи. Сидишь дома и варишь борщи? Дуравиновата, иди работай, не загоняй несчастного мужика до инсульта. Мало детей? Дуравиновата, надо рожать, дети – счастье. Много детей? Самадуравиновата, куда столько рожать? Изнасиловали? Самадуравиновата, зачем вызывающе одевалась? Одевалась скромно? Всё равно самадуравиновата, зачем ты ходишь по темноте, по малолюдным местам, по дворам, по паркам, сидишь в кафе, ездишь в такси, заходишь в лифт, не смотришь по сторонам/смотришь по сторонам, дышишь, существуешь. ТЫ ВСЁ РАВНО ВСЕГДА ВИНОВАТА!
И вот сейчас в моей комнате стоял озабоченный румын с керосиновой лампой и томно дышал. Я села в постели и, собственно, уже приготовилась ко всему. Он дождался, когда я останусь одна, собирается напасть и изнасиловать? Конечно, я могла бы убить его.
Но что, если ему на смену придут те уроды с несвежим дыханием и омерзительным видом? А сколько ещё нечисти и нежити может присоединиться к ним? Со всеми я всё равно не справлюсь.
Драгоценный папочка-вампир вряд ли мне поможет. Он и сам предлагал мне
стать женщиной с кем-нибудь, хоть с Бесником. Да уж лучше с ним, чем с теми. Хотя лучше умереть! Любая женщина боится изнасилования, особенно когда знает, что в любом случае окажется виноватой в глазах общества.– Что тебе нужно? Не вздумай ко мне лезть! – как можно более грубо сказала я, стараясь придать себе грозный вид. Какое там! Съёжившаяся на кровати, дрожащая, хрупкая девушка – кого я могу сейчас напугать или остановить?
– Нам нужно уходить, господарша, – внезапно заявил румын.
– Куда уходить? – не сразу поняла я.
– Уходить из замка. Прямо сейчас.
…Охраны в коридоре не было. Как я поняла, об этом тоже позаботился Бесник. Теперь у него не было необходимости завязывать мне глаза, но, откровенно говоря, моё зрение не очень-то мне помогло, то есть дорогу я всё равно не запомнила.
Мы шли быстро и молча, он постоянно тянул меня за руку, сворачивая то влево, то вправо. Иногда потолок был совсем низким, и мне не приходилось наклонять голову только благодаря своему маленькому росту. Но вот мы наконец вышли из узкого коридора прямо под звёздное небо, а потом спустились в деревню и долго шли через неё, стараясь не поднимать шума и не будить спящих собак, так как местные жители не питали ко мне любви.
Когда мы поднялись к тому самому отелю «Дракула», где меня забрасывали помидорами, румын просто вскрыл первую попавшуюся машину, стоящую на парковке, и уже через минуту мы мчались по извилистой дороге в горы.
– Куда мы едем? – спросила я.
– В соседнюю деревню.
– Зачем?
– В Бухаресте вас будут искать в первую очередь, господарша. А нам надо, чтобы вас не нашли. Там у меня есть одна знакомая семья, нам дадут укрытие. И мы придумаем, как спасти вашу мать.
Через пару часов мы подъехали к низенькому забору и посигналили. Залаяла собака. Мы вышли из машины. Ворота отворились. За ними стоял немолодой мужчина с ружьём и женщина с мотыгой наперевес. Тёплый приём, нечего сказать…
– Кто вы? – Они внимательно смотрели на нас, но свет фар светил нам в спину, так что разглядеть наши лица было проблемно.
Я уже собиралась открыть рот и представиться, как…
– Это я, – коротко сказал румын.
– Бесник, сынок! – бросив мотыгу, радостно вскрикнула женщина.
Сынок?! Это что же, получается, мы в деревне у его родителей?
– Да, мама, это я, – слегка поклонившись, ответил он. – А это Нина. Моя жена.
Какого… горбатого дьявола?! Я поперхнулась и закашлялась, стуча себе кулаком в грудь. Как он меня назвал? А ну, повтори?!
Меж тем нас затащили во двор, развернули лицом к свету и осмотрели со всех сторон, с ног до головы. Потом, конечно, обняли, разулыбались и провели в дом. Усадили за стол, налили ароматный чай со смородиной. Мама Бесника улыбалась мне и счастливо промакивала слёзы платочком. Говорила, что он очень много обо мне рассказывал.
Интересно, что же? Что я его жена? Где и когда мы поженились, тоже рассказал, а то я-то и не в курсе? Потом папа Бесника поставил перед нами вино и начал приставать с вопросами, когда же мы собираемся продолжать род. Это какой-то бред, честное слово…