Дочь Клодины

Сидя на гальке в убежище среди скал, отстраненные от мира, влюбленные были так заняты друг другом и поглощены нежными признаниями, что не заметили, как поднялся сильный ветер, облака затянули небо, а разбушевавшиеся волны стали грязно-зеленого цвета. Они также не знали, что вода в море прибывает со страшной скоростью.

— Значит, твоя фамилия снова будет Атвуд, — сказал он, пододвигаясь поближе к Люси, чтобы заключить ее в свои объятия. Люси прижалась к нему, отвечая на его поцелуй и ласку. Ему удавалось прогнать воспоминания о Доменико. Тимоти удивительным образом заставил ее забыть о прошлом и насладиться настоящим.

Первые крупные капли дождя побеспокоили их, они вскочили на ноги, целовались, смеялись и снова и снова обнимали друг друга, удивленные тем, что погода пошла против них, но торжествующие от того, что никто и ничто не сможет помешать их счастью.

— Нам лучше побежать, — сказал Тимоти, схватив Люси за талию, и поспешно повел ее за собой. Крупные дождевые капли делали ямки в песке, проворно и стремительно заливая все вокруг. Возможно, он чувствовал опасность: полоса песка становилась слишком узкой, и они должны были поторопиться, чтобы прилив не смыл их. Слишком поздно она вспомнила предупреждение, данное ей в отеле, когда она приехала в Истхэмптон, о том, что ни в коем случае нельзя идти по берегу, когда прибывает прилив, потому что опасность попасть в ловушку слишком велика.

— О боже! — Тимоти резко остановился. Они только обошли первую стену скал, а позади них морская вода уже била прямо у подножия утеса. Он быстро посмотрел вперед и увидел, что пространство, разделяющее выступы скал, было не менее пятнадцати футов. Они не могли ни вернуться назад к ущелью, где никто не увидел бы их, ни добраться до города, потому что их просто смоет волнами, которые не сможет побороть даже самый сильный и умелый пловец. Тимоти улыбнулся девушке, чтобы скрыть дурное предчувствие.

— Боюсь, тебе все-таки придется промочить ноги. Моя помощь на порожках кабинки для переодевания оказалась напрасной. Мы должны дойти до места кораблекрушения и попытаться выбраться оттуда.

Люси в ответ тоже ему улыбнулась, пытаясь не показывать, как сильно испугана.

— Тогда пойдем.

Сначала было относительно мелко, но, пока они шли вперед, вода достигла краев ее юбки, а затем стала ей по бедро. Дважды она почти упала, подхваченная сильным перекатом волны, но всеми силами любимый удерживал ее. Они сильно промокли, его волосы прилипли к лицу, ее хоть как-то были защищены шляпкой, хотя солома стала мягкой и почти развалилась, а ленточки превратились в тонкие, пропитанные влагой полоски, обвившие ее горло. Люси попыталась выбросить свою гобеленовую сумку, не желая, чтобы она мешала ей, но когда сказала Тимоти, что в ней лишь ноты для новой пьесы, которые легко будет восстановить, он схватил сумку до того, как она успела утонуть.

— Мы сохраним ее. Она может помочь нам выбраться.

Как сумка могла помочь, Люси не знала, и понадобилось бы много усилий, чтобы спросить, а ей сейчас была необходима вся энергия и дыхание, чтобы передвигаться шаг за шагом, а затем и нырять. Она потеряла обе туфельки, и ей приходилось отталкиваться от дна и двигаться вперед, даже несмотря на то, что Тимоти помогал ей своими руками.

— Осталось совсем чуть-чуть, — приободрял он ее, думая, что темное очертание места кораблекрушения просто не видно из-за дождя, но на самом деле оно близко. Стараясь держаться на воде, они все равно захлебывались, когда волны, волнуясь, подбрасывали их вперед, и Тимоти пытался нащупать ушедшую из-под ног землю, боясь, что волна может ударить их о скалы, особенно в тех местах, где вода вспенилась и бурлила как водоворот.

Люси закрыла глаза, отчасти так защищая себя от бурлящей пены, но и потому, что ей было невыносимо наблюдать, как медленно они двигаются. Она плыла по течению этого бесконечного кошмара ревущего моря и воющего ветра, ее бил озноб, будто морская вода наполнила ее вены, и единственное, что поддерживало и не разрешало сдаваться, — храбрость верного и близкого ей человека. К собственному стыду, ее физических сил ей уже не хватало, девушка ослабела, каждый шаг был для нее пыткой, и если бы она была одна, то не смогла бы сопротивляться бешеной атаке моря.

— Мы на месте, моя любовь. Мы добрались до места крушения.

Щурясь, Люси открыла глаза, которые щипало от соли, и увидела обросшее ракушками большое старое судно, почти полностью разрушенное после крушения. Оно было защеплено между скалами, в одну из которых врезалось во время шторма. От корабля осталось много обломков, на которые они оперлись ногами, чтобы залезть на борт. Боясь, что волны унесут ее от него, если он полезет первым, чтобы затем вытащить ее из воды, Тимоти показал девушке, где схватиться за обломки, а затем приподнял ее на камень, который торчал из воды. Поверхность камня была очень скользкой, покрытой морскими водорослями, но Люси удалось медленно переползти на соседнюю скалу, которая была намного выше, глаза девушки наполнились слезами. Позади нее Тимоти тоже пытался выбраться из воды, порвав брюки и ободрав колено на одной ноге. Его ступни были голыми, туфли он потерял уже давно, и если бы он не был таким бледным и напряженным, то победоносное выражение лица могло даже заставить поверить в то, что опасность осталась позади. Но она знала, так же как и он, что во время сильного прилива волны могли накрыть и корабль.

— Мы попадем на борт и тогда посмотрим, что можно сделать, чтобы привлечь внимание, — сказал он, продвигаясь впереди нее, чтобы найти лучший способ вскарабкаться на корабль. Нос корабля столкнулся со скалами, но находился на несколько футов выше, чем корма, будто был поднят с глубины в смертельной агонии. Тимоти понял, что так или иначе он должен пропустить Люси вперед, чтобы у нее было больше времени, перед тем как прожорливое море заглотнет судно, как оно и делало повседневно, мало-помалу разбивая его на кусочки. Он увидел огромные дыры на палубе, оторванные деревянные брусья и обломки — все, что осталось от мачты, но за них Люси сможет схватиться и спасти свою жизнь, когда волны станут бить сильнее.

— Не бойся, — произнес Тимоти, возвращаясь назад, чтобы обнять ее. — С обломков кормы я смогу увидеть Истхэмптон, а значит, люди заметят меня. За нами приплывет лодка и увезет нас в безопасное место.

— Но как ты привлечешь внимание? — спросила Люси, вцепившись в его куртку и следуя за ним, ее голые ноги скользили по мокрой поверхности скалы.

— С помощью твоей музыки, — уверенно ответил он, взмахнув гобеленовой сумкой. — Увидишь.

Люси была озадачена, но не сомневалась в нем, до глубины сердца тронутая его оптимизмом, понимая, что он пытается дать ей надежду и приободрить ее. Когда они добрались до того места, где им нужно было карабкаться на наклоненную палубу, она прижалась лицом к его плечу. Тимоти подумал, что ей стало страшно.

— Ты не упадешь в море, я обещаю тебе.

Она закачала головой:

— Я не могу выразить, как сильно я тебя люблю.

Его холодные пальцы нежно и ласково коснулись ее щеки.

— У нас вся жизнь впереди, чтобы говорить о своей любви друг к другу.

Было очень нелегко залезть на борт корабля со стороны палубы, но с помощью Тимоти Люси удалось это сделать; согнувшись, она ухватилась за обрубок мачты. Она обнаружила, что находиться на разрушенном корабле было почти так же опасно, как и в открытом море, потому что он постоянно содрогался от бурлящих волн, а сквозь огромные дыры палубы она могла видеть, как бурно вспенивалась поглощающая все на своем пути морская вода. Она тяжело дышала, боясь за жизнь Тимоти, который карабкался по корме, и от испуга вскрикнула, когда часть толстой широкой доски от обшивки корабля, на которую он опирался ногами, треснула, полетев в пропасть, и чуть не погубила его, но Тимоти резко схватился за перила, тем самым сохранив себе жизнь.

Люси увидела, как он уцепился за деревянные брусья, а затем вытащил ноты из мокрой гобеленовой сумки, которую отбросил в сторону, и она, медленно скользя по корме, находящейся под наклоном, упала в одну из дыр палубы. Направив взгляд в сторону Истхэмптона, зная, что шансы на то, что их смогут увидеть в серости дождя, были незначительны, Тимоти начал старательно разрывать ноты на части, снимая обертку с промокших листов и подбрасывая каждый по отдельности листок так высоко в небо, как только мог. Некоторые листы поднялись в потоке сильного ветра, кружа и паря в воздухе, как стая пролетающих чаек, а некоторые падали, слегка колыхаясь, к торчащим доскам палубы или тонули, опускаясь в беспокойную воду и заглатывались поднимающимися волнами, которые стали бить с обеих сторон корабля, безжалостно его разрушая. Когда листы закончились, Тимоти снял свою куртку и стал ею размахивать, она как флаг развевалась и трепетала в воздухе, это было их последней надеждой быть замеченными. Вокруг них было одно сплошное белое бурлящее море, вода все прибывала. В какой-то момент Тимоти даже показалось, что вдали он заметил лодку, но когда протер рукой раздраженные от соли глаза, то ничего не увидел, кроме бесконечных поднимающихся и опускающихся волн. Когда его рука заболела, да так сильно, что, казалось, порвались все мускулы, он взял куртку в другую руку, смотря на Люси и крича ей ласковые слова, чтобы хоть как-то снять напряжение и успокоить ее.