Дочь прокурора

Только мы вдвоём в небольшом, но ультрамодном, комфортабельном бунгало, из которого прямой выход к морю с одной сторону, и прямо в бассейн – с другой. Нужно ли говорить, что в эти дни не сосчитать сколько раз Амир брал меня – свою теперь уже законную жену?! От его напора и животного голода у меня кружилась голова. Но я была самой счастливой. Потому что что может быть лучше, чем испытывать на себе неутолимое, жгучее желание своего мужчины?

По возвращению, первым делом я встретилась с мамой. Она сняла квартиру неподалеку от нас с Амиром, потому что уже знала о будущем внуке или внучке, и собиралась мне помогать во что бы то ни стало.

Я решила, что возьму на год академический отпуск. Потом, когда малыш преодолеет этот рубеж первых месяцев, мой организм подстроится к новому течению жизни, я смогу посвящать себя и ребенку и уделять время на обучение. Но все же первые месяцы мое внимание должно быть полностью адресовано малышу.

К папе я отправилась только спустя несколько месяцев. Не то, чтобы мы не созванивались. Он звонил, интересовался, но созрела я с ним на встречу уже когда мой живот заметно округлился.

В здание прокуратуры меня подвёз Амир. Заходить к отцу он отказался, сказал, что подождет в машине. Знаю, что после ареста Звягина они не контактировали. Говорят, что в тюрьме Глебу Степановичу стало плохо и он умер. Своей ли смертью или об этом позаботился Амир – я не интересовалась. Оставила всё, что связывало меня с их семьей в прошлом. Знаю только, что Елена Валерьевна уехала к родителям.

Папа же теперь занимал место Звягина. «Главный прокурор области Игнатов П.С.» гласила табличка на двери его кабинета. Амир больше не мстил ему и в какой-то момент его повысили, вот так просто, без объяснений. Как сказал мой муж, что несмотря ни на что, мой отец подарил ему самый главный подарок в его жизни – меня. Поэтому он тоже окончательно отпустил прошлое.

Постучавшись в дверь и дождавшись громогласного «Входите», я ступила в кабинет.

Оторвавшись от бумаг, безразличный взгляд отца в мгновение озарился.

– Лия, дочка, - он встал с кожаного кресла и быстрым шагом направился ко мне.

Сердце болезненно сжалось. Папа разительно изменился. Лицо осунулось, под глазами темные круги, щеки впали, на скулах щетина. Раньше она каждое утро начинал с того, что гладко брился. От его круглого брюшка не осталось и следа. Без калорийных и вкусных ужинов мамы он сильно потерял в весе.

– Здравствуй, - произнесла я, и проглотила последний слог, потому что оказалась крепко зажатой в отцовских объятиях.

– Здравствуй, хорошая моя, - он оторвал меня от себя и удерживая за плечи, осмотрел внимательно сначала моё лицо, а потом и живот, - поздравляю тебя ещё раз!

– Спасибо, - улыбнулась я.

Больно было смотреть на него такого. Непривычно. Словно передо мной абсолютно другой человек – истощенный, потерянный.

– Как ты?

– Да как? Ничего, работаю, сама знаешь сколько здесь дел.

– Знаю, - ответила я, прекрасно понимая, что «дела», которые ведёт папа, уж точно не могут быть кристально чистыми.

– Ты сама как? Садись. Чаю хочешь? – мягко подтолкнув меня к стулу, засуетился папа.

– Давай.

– Он вкусный, зелёный, как ты любишь. Кофе не предлагаю, тебе нельзя, наверное.

– Можно, если без кофеина.

– Без кофеина у меня нет. Как ты? Амир?

– Нормально. Амир открыл ещё один бар, в столице. Доверил его управляющему. Я вот расту…

– Вижу, тебе идёт.

– Спасибо.

Пока папа заваривал чай, я осмотрелась. Большой, светлый кабинет с огромным дубовым столом подчеркивал нынешний статус отца. Он наконец, добился того, чего так хотел. К чему стремился буквально всю свою жизнь.

Просканировав картины на стенах, кожаный диван и большой аквариум рядом с окном, мой взгляд наткнулся на фотографию в рамке, стоящую на кофейном столике.

На ней папа, мама, и я. Широко улыбаемся в объектив. Я помню этот день. Это был день моего рождения, восемнадцатилетие. Тогда я еще не знала, как круто всё изменится для меня уже через каких-то несколько месяцев.

– Держи, дочь. Есть вафли, хочешь?

– Нет, спасибо. Пища надолго не задерживается в моём организме, поэтому лучше просто чай.

– Вся в мать. У неё тоже токсикоз был страшный, помню. Только и успевала в туалет бегать, - папа улыбнулся, а потом кончики его губ грустно опустились, - как Ира? На мои звонки не отвечает.

– Не верю, что ты не знаешь, пап, - я укоризненно покачала головой.

– Знать-то знаю, но то сухие факты.

Он вздохнул, и оперся бедром на стол рядом со мной.

– Нормально мама. Помогает мне с приютом, и уже покупает бодики и человечки, хотя еще очень рано, но, сам понимаешь, её не остановить.

– В этом вся Ира, суетится ради семьи. Дом без неё пустой. И без тебя, - произнес папа, на несколько долгих мгновений уходя в себя.

Потом мы немного поговорили, о свадьбе, Амире. Отец интересовался буквально всем. Как я себя чувствую, что говорят врачи, как Амир относится ко мне. Я уверена, папа пристально следит за нашими жизнями, но следить и быть их участником разные вещи.

По тому, как гас его взгляд всякий раз, когда я вспоминала маму или рассказывала о наших с Амиром планах на будущее, я понимала, что папа тоскует.

Всю жизнь он гнался за какой-то иллюзорной целью, соревновался со своим же прошлым, а теперь вдруг в одно мгновение все точки расставились и больше не за чем гнаться. Не с чем соревноваться. А тех, кто всю жизнь были рядом – с некоторых пор нет.

Мне даже жаль его стало в какой-то момент. Ведь несмотря ни на что, он мой папа. Мне кажется, уроки для себя он вынес. И даже если и все еще ведет нечистые дела, но о том, что совершил несколько месяцев назад глубоко сожалеет.

Это видно по печальным глазам, морщинам, пролегшим на лбу, почти полностью седым волосам. По тому, с каким явным нежеланием он провожал меня до двери.

– Ты прости меня дочь, - сказал, сжав мою ладонь, когда я уже открыла дверь из кабинета. – Лучше бы я работал обычным районным прокурором, но никогда не испытывал этого удушающего чувства одиночества.

Его откровение вызвало укол в груди, и я таки сжала его пальцы.

– Я давно простила, пап. Мне просто жаль, что нам всем пришлось пройти через ЭТО, чтобы ты наконец понял, что тебе по-настоящему дорого, - я развернулась, но на выходе, обернулась снова, - поезжай к маме. Твои сухие факты не передадут того, насколько ей на самом деле тяжело.