Дочь Волка

10

– Мама! Нужна твоя помощь!

Кровь, много крови было на руках Ингельда и его тунике, но гораздо больше ее пропитало насквозь одежду Видиа. Сколько пинт этой жидкости течет по человеческим венам? Светлая шкура Бури тоже была расцвечена красным, и Элфрун удивило то, что кобыла спокойно выносила этот запах.

Абархильд оказалась рядом еще до того, как Ингельд с Данстеном опустили тело егеря на землю.

– Элфрун, вот ключ от хеддерна [19] . Принеси мне полотно. Чистое, новое. Все остальные – уходите отсюда.

19

Хеддерн (heddern) – небольшое внутреннее помещение, используемое как кладовая. На самом деле сейчас точно неизвестно, запиралось оно или нет. (Примеч. авт.)

– Он появился словно ниоткуда. – Данстен все никак не мог прийти в себя. – Выскочил из зарослей ежевики и сразу бросился на аббата. Видиа оттолкнул нас в сторону…

– Элфрун, полотно!

Она замерла с открытым ртом, уставившись на своего дядю, едва узнавая его. Кровь забрызгала его щеки, пропитала волосы и запеклась на них красными сосульками. В этот момент трудно было представить себе кого-то менее похожего на священника.

– Он поднял его на клыки, – сказал Ингельд. – Я прогнал его.

– Элфрун!

Она подхватила свои юбки и побежала в усадьбу. Кладовую в задней части дома держали запертой, и до этого ей еще никогда не доверяли ключ. Замок был тугой, и ей пришлось напрячься, прежде чем дверь со щелчком открылась. Специи, сундук с деньгами, оружие и доспехи отца, а на самой нижней полке – аккуратно сложенные отрезы ткани. Схватив под мышку один из них, она бросилась обратно во двор. Кто-то уже принес воды. Сетрит пыталась протолкаться вперед, чтобы увидеть, что происходит.

– Он умер?

– Девочки, уйдите отсюда. Вы ничем помочь не можете.

Раздался стон раненого, и Абархильд снова склонилась над ним. Элфрун видела большой лоскут окровавленной кожи, свисавший со щеки Видиа, обнажая пятно чего-то бледно-розового и страшного. Она поняла, что это кость скулы, и с отвращением отвела взгляд.

– Пойдем. – Она заставила себя взять Сетрит за руку. – Ты же слышала, что сказала моя бабушка!

Но Сетрит оттолкнула ее локтем.

– Помоги мне снять с него тунику, – сказала Абархильд. – Да не через голову! Нет, разрежь ее, дурачина! У него сломаны ребра.

– Теперь на лице у него будет шрам, – сказала Сетрит. – Если он выживет. – Голос ее звучал тихо, и в нем уже не присутствовала привычная язвительность; Элфрун подумала, что эта девушка потрясена случившимся не меньше, чем она сама. – И не только на лице.

К ним уже скакал Радмер. Элфрун обрадовалась поводу бросить руку Сетрит, чтобы побежать ему навстречу в поисках утешения. Но он с каменным лицом прошел мимо нее, словно не замечая, и сразу направился к младшему брату. Она обиделась, хоть и понимала, что сейчас это неразумно, а затем развернулась и стала наблюдать за ними.

Когда Радмер подошел к Ингельду, гнев его был ясно ощутим, и Элфрун решила, что он сейчас ударит своего брата. Она не слышала, что говорил отец, но в этом и не было необходимости. Выражение его лица было красноречивее любых слов.

– Если Видиа выживет, он останется калекой. – Сетрит по-прежнему была необычно притихшей.

– Нам этого знать не дано, – отозвалась Элфрун; на самом деле она почти не слушала, что ей говорят, полностью поглощенная ожесточенными жестами отца, который в этот момент направил палец в грудь брату.

Ингельд отвернулся и пошел к своей Буре. Радмер последовал за ним и схватил его за плечо, но Ингельд сбросил его руку и вскочил в забрызганное кровью седло.

– Моя вина? Ну в чем же моя вина? – Он потянул за уздечку, разворачивая Бурю.

– Тогда кого в этом винишь ты? – Радмеру пришлось повысить голос, чтобы брат услышал его. – Я уже говорил тебе: можешь сколько угодно играть своей никчемной жизнью, но оставь в покое меня и мою жизнь. Как будто мне больше переживать не о чем, после всех этих новостей насчет Иллингхэма.

Ингельд ничего не ответил. Просто ударил Бурю пятками в бока и пустил ее резвой рысью. Атульф еще мгновение смотрел на Радмера, а затем тронул Кудду за руку, и оба парня побежали вслед за Ингельдом.

– Я хочу спросить у твоей бабушки. – Голос Сетрит звучал так, будто говорила она сквозь плотно сжатые зубы. – Куда он ранен. Выживет он или нет.

Элфрун по-прежнему не могла оторвать глаза от отца, который продолжал смотреть вслед удаляющемуся Ингельду.

– Не говори глупости! Разве не видишь, что она занята? – Сетрит могла бы и сообразить, что нельзя отвлекать ее в такой момент. – В любом случае, сейчас никто ничего сказать не сможет. Если он выживет, то вполне может полностью выздороветь под присмотром моей бабушки. Монахини ее многому научили, когда она была еще девочкой и жила во Франкии. – Она попыталась вспомнить, что рассказывала ей об этом Абархильд. – Но да, он может остаться калекой. Или выживет, а потом раны начнут загнивать и смердеть – тогда он медленно умрет уже от этого. – Она слышала себя словно со стороны, плохо понимая, что говорит, и стараясь вспомнить, чему ее учила бабушка, – просто для того, чтобы отвлечься от происходящего. – Это было бы ужасно. Но на самом деле никто не знает, что будет дальше.

– Но мне необходимо это знать. Мне нужно знать это сейчас. – Лицо Сетрит стало мрачным, как грозовая туча. Она долго застывшим взглядом смотрела на окровавленного Видиа и склонившуюся над ним Абархильд, и Элфрун подумала, что Сетрит вполне может вклиниться со своими вопросами в самый неподходящий момент. Она уже протянула к ней руку, чтобы остановить ее, но в этот миг Сетрит вдруг резко развернулась и, путаясь в своих юбках, стала быстро удаляться.

Элфрун посмотрела ей вслед, но тут же напрочь забыла о Сетрит, потому что рядом с ней возник ее отец; он качал головой, поджав губы.

– Твоя бабушка говорит, что у него сломано три ребра. Глубокая рваная рана в боку. Клык пронзил тело насквозь. И еще лицо. Выбиты зубы. Просто чудо, что ему не размозжило череп. – Он с досадой ударил кулаком по ладони другой руки. – Я говорил, что, если Ингельд станет священником, ни к чему хорошему это не приведет. Говорил всем, и посмотри, что вышло. Твоей бабушке следовало бы строже относиться к нему. И то, что она собирается перебраться в монастырь… возможно, это не такая уж и плохая идея, в конце-то концов.

Данстен и еще один парень принесли грубо сколоченные носилки и, осторожно переложив Видиа на них, понесли его в усадьбу. Выглядело это ужасно и очень напоминало похоронную процессию.

Чтобы отвлечься от этого зрелища, Элфрун ухватилась за последние слова отца:

– Она не сможет одновременно управляться и в монастыре, и в усадьбе. Они слишком далеко друг от друга. Работы там очень много, а она уже совсем старенькая.

Радмер рассмеялся. Она не поняла, что вызвало его смех, но вдруг испытала такое облегчение, что тоже засмеялась.