Доченька

Пьер, которому Мари, приходя на ферму, каждый раз рассказывала, что у нее все в порядке, все реже демонстрировал беспочвенную ревность: его будущая невеста была такой спокойной, вела себя так благоразумно, что у него при взгляде на девушку исчезали все дурные мысли.

Что до Мари, то девушке было нечего скрывать, кроме, пожалуй, того удовольствия, которое она испытывала, ощущая себя полноправной хозяйкой Большого дома на холме…

В ноябре рано пришли холода, и однажды вечером привычный жизненный уклад в доме нарушился. Уже не первый год Мари мерзла в своей каморке под крышей. Вот и в этот вечер она снова пожалела, что нельзя лечь спать прямо в кухне.

Она как раз начала раздеваться, когда в дверь постучали. От удивления девушка потеряла дар речи. Сердце ее забилось часто-часто. Она вспомнила тот ужасный вечер, когда Макарий хотел надругаться над ней.

Вошел взволнованный Жан Кюзенак. Увидев выражение лица девушки, он воскликнул:

— Не бойся, дитя мое! Нужно было сказать тебе об этом за ужином, но я — старый дурак… Я от природы робок, а перед тобой и вовсе теряюсь…

Мари застыла, и только руки сильнее сжали шаль на груди. Он махнул рукой и сказал:

— Я не хочу, чтобы ты тут жила. Это была идея моей жены. Послушай, Мари, на втором этаже есть комната, где спала моя мать, когда приезжала к нам в гости. Я уже развел огонь в камине. Бери свою постель и ступай туда. Это теперь будет твоя спальня. Завтра ты там все приберешь и перенесешь остальные вещи.

Мари не знала, что и думать. Спать на втором этаже! Она поняла, о какой комнате говорил Жан Кюзенак, потому что не раз проветривала ее и натирала там мебель и паркет.

Девушка считала, что это — самая красивая комната в «Бори», окна ее выходили на юг, и из них были видны Волчий лес и луга. Камин был отделан розовым мрамором, а на каминной полочке стояла красивая бронзовая статуэтка — женщина с ланью.

Вспомнив предостережения Пьера, Мари пробормотала:

— Но мсье… Зачем? Мне и здесь хорошо. И что скажут люди, если узнают?

Мсье Кюзенак пожал плечами.

— Много месяцев я украдкой приносил в твою комнату грелку, — тихо сказал он. — Или ты думала, что это мадам заботится о тебе?

Мари отрицательно помотала головой. У нее было одно желание — чтобы хозяин ушел как можно быстрее. Пусть он поскорее выскажет все, что хочет, а потом она закроет дверь и спрячется под одеялом…

Но мсье Кюзенак подошел ближе, его глаза блестели. Девушка с ужасом вспомнила, что сегодня вечером он выпил больше обычного.

— Крошка Мари, ничего не бойся! Я так одинок и чувствую себя таким несчастным! Я хочу, чтобы ты спала в этой комнате, в спальне моей матери, и у меня есть на то причины. Моя мать была такой же доброй и милой, как ты, и такой же красивой — в твои годы…

Силы оставили девушку. Минута — и случится то, чего она больше всего боялась. Нужно было бы закричать, оттолкнуть его, но она не могла. Никогда не доводилось ей быть в его обществе так долго, видеть этого мужчину так близко — это красивое лицо с прямым носом и ласковыми черными глазами, отмеченное увяданием, которое неизбежно приходит вместе с пятидесятилетним юбилеем даже к самым обольстительным красавцам и красавицам…

Жан Кюзенак долго смотрел на девушку, потом протянул руку и погладил ее по щеке.

Мари произнесла со слезами в голосе:

— Мсье, прошу вас! Уходите! Не поступайте со мной плохо! Скоро я обручусь с Пьером…

Произнесенное ею имя, казалось, потрясло Жана Кюзенака и вывело его из оцепенения. Мари решила было, что он рассердится, но этого не случилось. Поразмышляв минуту, он решился:

— Я схожу с ума, дитя мое! Придя сюда, я не подумал, что ты можешь испугаться. Мари, если бы ты знала, как я хочу обнять тебя, прижать к сердцу… Но прежде я должен тебе кое в чем признаться. Когда ты выслушаешь меня, сама решишь, как тебе поступить. Ничего не бойся и идем со мной. Нам будет уютнее в гостиной. Я приготовлю грог, и тебе сразу станет лучше.

Мари подчинилась, как подчиняются палачам. Она спустилась в гостиную и позволила усадить себя в кресло у камина. Жан Кюзенак подбросил в огонь новое полено. Потом Мари услышала, как он гремит посудой в кухне.

Слова, сказанные с волнением, заинтриговали ее своим скрытым смыслом: «Ты сама решишь… Если бы ты знала, как я хочу обнять тебя!»

Он вернулся, неся на подносе две дымящиеся чашки. Хозяин и горничная, казалось, поменялись местами. И Мари еще не осознавала, насколько…

* * *

Жан Кюзенак сел по другую сторону камина. Так он мог говорить, глядя на огонь, а не на девушку. Чашки и вазу, полную конфет, он поставил на круглый столик на одной ножке.

— Угощайся, Мари! Или ты не любишь конфеты?

— Люблю, мсье.

Мари отпила пару глотков, съела карамельку. Происходящее казалось ей настолько нереальным, что она не осознавала, что пьет и что ест. Однако обжигающий напиток со спиртным сделал свое дело: мысли девушки прояснились, и она решила, что в случае необходимости будет отчаянно защищать свою честь. И все-таки ей не терпелось услышать, что же такое важное он хочет рассказать. Догадываясь, что происходит в душе у девушки, хозяин дома начал свой рассказ:

— Мари, мне было тридцать пять, когда я женился на Амели. Да, я уже не был наивным юношей. Моим родителям очень хотелось, чтобы я женился, и, скажу откровенно, Амели мне нравилась. Она была миленькой, веселой, но за этой привлекательной маской скрывалась ее истинная натура — она оказалась женщиной расточительной, холодной, раздражительной. Я очень скоро понял, что ошибся. Но, увы, было слишком поздно! К тому же я не знаю почему, но у нас не было детей. Скоро у меня вошли в привычку долгие прогулки на лошади — это был повод сбежать из дому… И однажды я повстречал девушку, прямо на дороге! Это случилось весной. Она была в розовом платье, с распущенными длинными волосами. Я вижу ее перед собой, как в тот день, — ее соломенную шляпку, ее восхитительное лицо и прекрасные глаза… Ведомый любопытством, я остановился и поздоровался. Она погладила моего коня. Я понял, что просто не могу от нее уехать. Я спешился, мы сели на траву и долго разговаривали. В этот день я узнал, что девушку зовут Марианна иона — актриса театральной труппы в Бриве. Но как она оказалась здесь, посреди полей и лугов? Ответ на этот вопрос я узнал позже. Но на тот момент меня это не интересовало. Она была так хороша! Я попрощался с ней, чувствуя смятение в сердце, и был уверен, что мы больше никогда не увидимся. Но на следующий день я приехал на то же место, и она была там! Я уже был влюблен в нее до безумия. Я не знал, что такое настоящая любовь, это чувство поймало меня в ловушку. Прошло сколько-то дней, и Марианна ответила на мою страсть. Я испытывал мгновения полнейшего счастья. Потом, не сказав мне ни слова, она исчезла. Я думал, что сойду с ума. Объехал весь край, расспрашивая, не знает ли кто, где ее найти. Не сердись на меня, Мари, что я рассказываю тебе о таких интимных вещах, я должен это сделать, и ты скоро поймешь почему.

Наконец в маленьком поселке, что близ Массиньяка, я встретил престарелую женщину, которая сказала, что Марианна две недели жила у своей тети, приехала к ней отдохнуть. Я не осмелился нанести визит родственнице девушки, которая проживала в маленьком домике возле церкви.

Если бы ты знала, как я страдал, лишившись возможности видеть ее! Я любил ее всей душой, я хотел начать с ней жизнь заново, привезти ее сюда, в «Бори», баловать и нежить ее…

Всю весну я ждал, что она вернется. И вот в июне, когда я начал терять надежду, я встретил ее на опушке Волчьего леса…