Дочери страха
Шрифт:
Огромный холл был пустынен, свет погашен, горели только небольшие изящные бра по периметру, да подсвечена была белоснежная мраморная лестница. Лиза сообразила, что кого-нибудь из персонала она наверняка найдет внизу. На первом этаже тоже был холл, еще просторнее, и Лиза впервые заметила, что одну из стен его полностью занимал аквариум, в толще воды которого мерцали золотые и и ультрамариновые огни.
«Ой, Сонечка была бы в восторге!» – восхитилась Лиза. И тут она услышала откуда-то звук работающего телевизора.
Вдоль примыкающего к холлу коридора располагалось много дверей, но только одна из
В маленькой комнате сгрудились все обитатели особняка. Ближе всех к Лизе застыла Любовь Петровна с подносом в руках. У стола сидели повар и садовник, охранники – на диване. Телевизор стоял как раз напротив двери, все смотрели только на экран, и девушку никто не заметил. Не смея окликнуть кого-нибудь, Лиза невольно тоже стала смотреть на экран.
Кажется, это был выпуск новостей.
«Необычный скандал в благородном семействе, – тонко улыбаясь, говорила ведущая в строгом костюме. – Несколько дней назад появились слухи, что глава Евросбанка, известный бизнесмен и меценат Рэм Гриневич нашел свою настоящую дочь, когда-то подмененную в роддоме и выросшую в неблагополучной среде. Эту дочь он якобы собирается представить публике в ближайшее время взамен прославившейся своими неадекватными поступками светской львицы Ульяны Гриневич. Конечно, едва ли кто-то отнесся к этим слухам всерьез, но сегодня эта история получила неожиданное продолжение. На великосветской вечеринке сама Ульяна Гриневич собрала вокруг себя журналистов и сделала громкое заявление. Показываем этот сюжет без комментариев».
На экране возникло изображение зала какого-то клуба или ресторана. Хорошо просматривался заставленный закусками стол. На первом плане стояла тщедушная девушка в коротком блестящем платье. Лицо девушки показалось Лизе не слишком привлекательным. Большие, широко расставленные глаза были хороши, но все прочие черты – слишком мелкие, невыразительные, нос клювиком, рот такой маленький, что напоминал дырочку у резиновой игрушки. Выглядела она лет на пятнадцать за счет слишком худого, почти неразвившегося тела. К тому же девушка, кажется, была не слишком трезвой. Ни на кого не глядя и все время вскидывая подбородок, девица не совсем четко выговаривала в протянутые к ней микрофоны:
«– Мой отец решил избавиться от меня, потому что я слишком независимо себя веду, не хочу жить по его указке и вообще… много чего знаю о его делах. Конечно, никто не поверит в эту сказочку о бедной девочке, которая вдруг оказалась дочкой олигарха. Тем более никаких анализов на подтверждение отцовства никто не делал, отец просто выбрал такую, которая родилась со мной в один день. Как вы думаете, почему моей матери сейчас вообще нет в стране? Разве она не должна была срочно прилететь, раз нашлась ее настоящая дочь? Она наверняка вообще не в курсе. Я, кстати, уже несколько дней не могу с ней связаться и просто с ума схожу от беспокойства.
– О каких это грязных делишках своего отца вы нам сейчас намекнули? – пискнула одна из журналисток.
– Я не говорила – грязные делишки, – чуть смутилась девушка. – Но если мне придется бороться за свое место под солнцем, пусть отец знает: я много чего могу вспомнить. Например, у отца был начальник службы безопасности, а потом он сделал что-то не
так – и пропал без вести. Я до сих пор помогаю его дочери, она моя лучшая подруга и живет у меня…»Девушка смешалась, явно не зная, что еще сказать. Молодой мужчина с глазами ищейки растолкал всех, пробился с микрофоном наперерез почти вплотную к ней и проникновенным голосом задал вопрос:
«– Ульяна, а вы не боитесь говорить на всю страну такие ужасные вещи? Вы ведь сейчас фактически обвинили вашего отца не только в устранении своего бывшего работника, но и дали нам понять, что и с матерью вашей он тоже мог сделать что-то плохое?
– Я ничего вам не давала понять! – Девица едва не налетела на него с кулаками. – Я только хочу сказать, что никому не удастся так просто выгнать меня из дома. Я завтра же найму себе самого лучшего в городе адвоката и начну бороться против этой самозванки…»
Тут кадр сменился. Гладко выбритый мужчина на экране улыбнулся, продемонстрировал аудитории блестящие белые зубы и произнес:
«Что ж, неизвестно, окажется ли новая дочь лучше старой, но народонаселение в тяжкую годину кризиса эта история явно повеселит. Хотя, как вы могли видеть из сюжета, золотая молодежь и так не скучает и уж точно не голодает. А мы переходим к обзору экономических новостей…»
Садовник привстал со стула и выключил телевизор. В наступившей тишине прерывисто вздохнула Любовь Петровна:
– Вот ужас-то, что же будет теперь?!
– Перестань, Люба, – махнул пухлой ручкой повар. – Не впервой у нас Улька колобродит.
– Но она же… она же хозяина в убийстве обвинила, – не успокаивалась экономка. – Теперь же может и расследование начаться, разве не так? А и в самом деле, раз тут такие дела, почему до сих пор не прилетела хозяйка? Она вообще звонила кому-нибудь?!
Повар и садовник отрицательно замотали головами, охранники дружно развели руками.
Лиза очень хотела уйти незаметно, но дверь предательски скрипнула, и тут же пять пар глаз тревожно уставились на нее. Наверное, каждый прикидывал, не сказал ли чего лишнего в запале. Первой пришла в себя Любовь Петровна.
– Нет, Лизочка, вы это слышали?! – воскликнула она. – Конечно, мы тут уже давно привыкли, Уля у нас девочка с закидонами, но чтобы такое! Господи, да вы перепугались, на вас лица нет!
– Нет, чего же мне пугаться, – отважно улыбнулась Лиза. – Я ведь ни на чем не настаиваю, пусть там без меня разбираются, дочь я или не дочь. Я просто вас искала, боялась, что засну, прежде чем вы ужин принесете…
– Миленькая, простите! – засуетилась экономка. – А меня Павел позвал, сказал, сейчас в вестях про хозяина говорить будут. Я и полетела, забыв все на свете, ведь нам же не безразлично…
– Люба, да не тарахти ты, – снова одернул женщину садовник. И обратился к Лизе: – Скажите, значит, все по правде так было, как по телевизору говорят? А мы-то думали, вы в другом городе отыскались, ну, типа, был грех у хозяина по молодости, а теперь он вас признал. То есть мы посчитали, вы Ульяне вроде как сводной сестренкой приходитесь, а вы, выходит, теперь вместо нее будете?
– Замолчи ты, пустобрех! – разозлилась Любовь Петровна. – Что ты к девочке пристал, не видишь, она на ногах ели держится! Пойдемте, Лизонька, в вашу комнатку скорее…