Дочери страха

Однажды Рэм пропал. Правда, предварительно предупредив, что должен будет по делам бизнеса уехать на два дня. Но к положенному сроку домой не вернулся и ей не позвонил.

Она сама звонила ему всю ночь напролет. Утром собралась в институт, но вместо этого пошла к дому Рэма и простояла у подъезда три часа. А когда увидала его в конце улицы – в ней словно лопнула до предела натянутая струна. Подкосились ноги, зашумело в голове. Подбежавшему мужчине она сказала вялым голосом:

– Знаешь, в следующий раз лучше скажи, что ты меня бросил. Я это легче переживу, чем твой бизнес. Это не для моих нервов. Я так долго не потяну.

А Рэм понял только одно – что она за него боится. Лицо его радостно вспыхнуло, он прижал девушку к себе и начал целовать на глазах у всего дома. А потом Надя и сама не заметила, как они оказались в квартире, рядом на диване, ошеломленные, счастливые, обхватившие друг друга так крепко, словно люди, испытавшие весь ужас разлуки.

Через два месяца они поженились. Жили хорошо, весело, хотя Надя и не переставала ворчать по поводу занятий Рэма. Ей хотелось, чтобы муж ходил на службу, приходил в положенное время домой, и ей бы не приходилось покрываться липким потом всякий раз, когда она читала или слышала новые сообщения об убийствах бизнесменов, о похищении их жен и детей. Однажды Рэм, разозлившись, сказал ей:

– Слушай, когда ты в школе читала о всяких революционерах, ты их осуждала?

– Да нет, – растерялась Надя. – Они ведь за светлое будущее вроде как боролись. Хотя, как выяснилось, с этим-то они прокололись.

– Вот и я борюсь за светлое будущее! – воскликнул Рэм. – И, между прочим, не только нашей семьи. Хотя за это в первую очередь. Чтобы мы могли жить по-человечески, детей смогли завести.

– А что нам сейчас мешает? – удивилась Надя.

– Ты пойми, детей рожают, когда есть условия для этого. Неужели ты хочешь, чтобы вся наша жизнь прошла в этой однокомнатной квартире, чтобы ребенок бегал в нашем грязном дворе, ходил в переполненный детский садик? А если вдруг болезнь, необходимость дорогостоящего лечения? Ходить с протянутой рукой по инстанциям? Надя, у родителей должна быть ответственность, должно быть сознание того, что в любой ситуации они о своем ребенке могут позаботиться.

– А что там во вторую очередь? – сердито спросила Надя.

– А во вторую очередь я думаю о будущем нашей несчастной страны. Посмотри, что сейчас вокруг: пьянство и безответственность. Да еще нарождающийся класс бизнесменов, которыми матери пугают детей. Я этих людей повидал, большинство из них и впрямь – моральные уроды. А я хочу, чтобы в России зарождался цивилизованный бизнес. Для этого надо, чтобы в него приходили нормальные люди. А я и есть такой нормальный человек, вполне сформировавшийся, и я знаю, что при любых обстоятельствах останусь таким, то есть до уровня подонка уже не скачусь. А тебе просто надо потерпеть, Надюша. Через несколько лет все изменится, не будет уже таких ужасов.

– Куда же мне теперь деваться, – полусердито, полушутливо ответила Надя. – Придется терпеть.

Лиза

После полуночи Лиза легла на свой топчан за ширмой, но так и не сумела уснуть. Ужас за судьбу Анны Андреевны и Сонечки сжигал ей душу. Вконец измученная, часа в три ночи она забылась на пару минут и вдруг отчетливо увидела комнату, куда так стремилась попасть. Анна Андреевна лежала на диване, иссохшая, с запавшим ртом и закрытыми глазами. В ногах у нее скорчилась Сонечка, почти бестелесная и вся словно присыпанная серой пылью. Такая же пыль лежала на всем в комнате, вещи истлели, превратились в прах, окна почему-то были заколочены крест-накрест. И сразу было ясно, что в этой комнате больше нет жизни. Лиза проснулась от собственного крика.

Она вскочила и заметалась по комнате. Картина из сна так и стояла перед глазами. Лиза твердила себе, что ничего подобного не могло произойти, она всегда старалась приносить еду с запасом, значит, что-то съестное у них наверняка остается. Но что произойдет, если она не сможет прийти еще несколько дней, неделю, месяц? Конечно, с голоду они не умрут. На самый худой конец Андреевна обратится к соседям. Попросит их купить продуктов. А если они при этом заметят Сонечку? Нет, этого допустить никак нельзя!

Обессилев от переживаний, девушка присела на край кровати, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Не удалось – тревога сжигала все мысли, заполняла голову вязкой ватой страха. За окнами раздражающе шумел, стучал по железному карнизу проливной дождь. Зашевелилась на своей постели мать. Лиза из-за ширмы услышала, как она шлепнула по полу босыми ногами и отчетливо произнесла:

– Отстань, Олег, не стану я тебе борщ среди ночи варить.

В последнее время мать, похоже, тревожил призрак покойного мужа. Беспокойный дух то велел ей прибраться в квартире, то сготовить обед. Про себя Лиза отмечала, что характер отца в загробной жизни явно изменился к лучшему. Она хорошо помнила, что при жизни обеды и порядок в доме заботили его в самую последнюю очередь. Все первые места занимала выпивка…

– Угомонись, настырный, – сонным голосом повторила мать. – Вон, Лизка целый холодильник опять натаскала, возьми, что тебе нужно, и вали в свою преисподнюю.

Девушка невольно усмехнулась сквозь слезы. Как мать расщедрилась на ее добро, уж и призрака угощает! Это маленькое происшествие вернула ей присутствие духа.

Вдруг Лизу осенило: пока на улице дождь, надо идти прямо сейчас. Возможно, те, кто следил за ней, попрятались от ливня и не ждут от нее активных действий. Но что делать с соседями Андреевны? Люди недобрые, раздражительные, они устроят скандал, если Лиза потревожит их сон. Хотя ведь можно и не заявляться посреди ночи, а дождаться утра где-нибудь неподалеку.

Она прислушалась. С дивана доносился дружный храп матери и ее сожителя. Девушка вскочила с постели и сгребла со стула одежду. Оделась в ванной, там же вымыла лицо холодной водой, чтобы хорошо соображать и не пропустить слежку, если даже дождь не остановит ее преследователей. Потом проскользнула на кухню, по пути сообразив, что не стоит зажигать свет. Вдруг эти люди знают, где ее окна, и сейчас наблюдают за ними из нутра своих черных машин. Из холодильника она достала продукты, пока еще не разграбленные, аккуратно сложила их в пакет.

Боязливо выглянула из подъезда. Опасность могла затаиться где угодно: в любой из припаркованных машин, под кронами деревьев, в черноте подворотен. Теперь идея выйти из дома ночью показалась ей глупой и небезопасной. В этой полутьме она не сумеет разглядеть слежку и в паре шагов за спиной. Была и еще одна причина: Лиза боялась темноты. Эта боязнь жила в ней с детства, с тех пор, как мать запирала ее в комнате и уходила на всю ночь, позабыв даже зажечь свет. Лиза забиралась на спинку дивана и поджимала ноги. Сидела так часами, совершенно неподвижно, и видела каким-то внутренним зрением, как в темноте снуют по комнате жуткие, невыразимые сущности и ждут малейшего шевеления, чтобы обнаружить и настичь ее. С годами страх не прошел, к нему только прибавилось вполне реалистичное осознание всех тех опасностей, что поджидали ее ночью в темноте, вне дома.

Казалось, двор был пуст, но можно ли вполне этому верить? Был лишь один шанс оставить с носом наблюдателей: сразу перейти к решительным действиям. Так, чтобы не успели спохватиться. Чтобы не смогли догнать даже на машине. Лиза уже все продумала. Распахнув дверь, она ночной птицей ринулась во двор, затем через двор, к заброшенной стройке. В заборе она сразу нашла лаз, которым пользовались окрестные жители, но не могли знать люди пришлые, задвинула за собой доску, пронеслась через стройку и оказалась на соседней улице. Оглянулась – никого. Но на всякий случай бежала еще несколько улиц, меняла направление, оглядывалась, кружилась на месте. И только через час, обессилев и чуть успокоившись, двинулась в сторону нужного дома.