Долг чести

София схватила поводья Посейдона и повернулась к Шелтону, который смотрел на них разинув рот. Бросила ему поводья:

— Эй, ты! Мне с твоим хозяином надо кое-что обсудить. — Она повернулась к Дугалу: — Если вы откажетесь говорить со мной здесь, я разыщу вас в доме сестры. Думаю, это не составит труда.

Черт возьми, эта женщина одержима. Он приказал слуге:

— Прогуляй пока лошадей. Я ненадолго.

Повернулся и пошел прочь, выбивая шпорами искры из булыжников, которыми был вымощен двор.

Подобрав юбки, София торопливо семенила за ним — ни дать ни взять девушка с фермы. Когда они добрались до калитки сада, она была разозлена не меньше Дугала.

Отворив калитку, он прошел в сад, даже не подумав пропустить ее вперед. София вскипела, но с гордо поднятой головой молча бросилась за ним по дорожке. Обогнала, совсем запыхавшись, торопливо повела Дугала к скамейке в кустах.

Здесь они оказались лицом к лицу. Дугал стоял, скрестив руки на груди.

— В чем дело, черт возьми?

— Дело во мне. И в доме. И вообще, мы должны поговорить о том, что произошло.

Его взгляд потемнел, но он не двинулся с места.

— Ну?

Внезапно у Софии возникло желание рассказать ему все. Как она работала, не жалея сил, чтобы превратить их дом в настоящий семейный очаг, о котором мечтала мама. Как Рыжий, поддавшись мимолетной слабости, проиграл все их состояние, а она отчаянно хотела вернуть все обратно. Но еще сильнее хотелось ей сказать Дугалу, что его приезд изменил ее жизнь, опрокинул с ног на голову и заставил понять, что Макфарлин-Хаус — еще не весь мир. Конечно, она по-прежнему хотела вернуть дом, но… теперь ей хотелось большего.

Чего же? Чего она хочет? София потерла лоб.

— Трудно объяснить.

— К черту, София! Даю вам минуту. Какого черта вам от меня нужно?

Она повернулась и принялась расхаживать туда-сюда, то и дело останавливалась, готовясь что-то сказать. В сомнении качала головой и снова мерила шагами дорожку.

Дугал наблюдал за ней, и раздражение в его душе мало-помалу уходило. Тугой узел в груди ослабел. София — страстная женщина, об этом говорит каждый ее жест, каждый шаг, ее искрящиеся голубые глаза. Помолчав еще немного, Дугал тихо сказал:

— Вижу, мне все-таки лучше уйти.

Она бросилась к нему:

— Нет! Я как раз пытаюсь найти правильные слова, а это… Все так запуталось!

— Так обычно бывает, когда лгут.

Она облизнула губы.

— Лгут? — София вздохнула, ее плечи поникли, но лицо неожиданно прояснилось. — Так вы знаете!

Дугал кивнул.

— Все?

Он снова кивнул.

— И то, как мы пытались сделать вид, что дом ничего не стоит? И замазали чудесные панели в библиотеке? И…

— Забили печные трубы, спрятали хорошую мебель и готовили мне еду, от которой шарахнулся бы даже мертвец?

София кусала губы.

— Мне очень жаль.

— Нет, вы не сожалеете. Вы добивались, чтобы мне было плохо и неудобно.

— Да… но не так уж неудобно! Только чуть-чуть. Чтобы вы решили, что дом ничего не стоит.

— Чтобы я поставил его на кон. А в ожидании этого момента вы упражнялись, пытаясь меня соблазнить.

София всплеснула руками.

— А я-то гордилась своей изобретательностью!

— Вы были весьма изобретательны. Просто я случайно подслушал ваш разговор с Энгусом в тот самый день, как приехал.

— Вы знали с самого первого дня?

— Да.

— А притворялись, что ни о чем не догадываетесь.

— Я решил получить удовольствие от спектакля. Какая удача, что я вас подслушал. А не то ваш план удался бы.

Она посмотрела ему в глаза.

— Правда?

— Да.

Она сжала ладонями виски.

— Черт! Черт! Черт! Я… Япросто не знаю, что сказать. — Беспомощно уронив руки, она снова взглянула ему в лицо. — Рыжий не имел права играть в карты на дом. Ведь это не только его дом, но и мой.

— А вы, моя дорогая, не имели права укладывать меня на ночлег в сырую продавленную постель. Впрочем, ничего страшного. Я спал в ней одну только ночь, сразу после приезда.

— А где же вы спали прошлой ночью?

Дугал улыбнулся:

— Напросился к Шелтону в пристройку. Нашли там раскладную кровать и пару одеял. Вышло очень неплохо.

Ее щеки порозовели, и она с нервным смешком опустилась на скамью.

— Подумать только — вы с самого начала все знали. Значит, мы трудились напрасно. Почему вы ничего мне не сказали?

Интересный вопрос. Дугал и сам на раз задавал его себе, и ответ получался неутешительный. Он ждал, что она во всем признается! Он нахмурился. Значит, ему небезразлично, лжет София или говорит правду?

Возможно, это вопрос чести.

Что ж, он выслушал-таки ее признание. Теперь можно и в путь. Чего еще ему дожидаться?

— Могу я надеяться, что вы простите мне ошибку и поживете здесь еще немного?

— Чтобы я потерял голову и проиграл дом?

Она храбро встретила его взгляд.

— Да. — Она подошла к нему, встала рядом, глядя на него снизу вверх, и тихо сказала: — Я бы поставила себя.

Дугал замер, не дыша. Теплый ветерок играл завитками ее волос, ласкал кожу, до него доносился слабый аромат ее духов. Не спеша он осмотрел ее лицо, глаза, полные сочные губы, нежную шею и ниже — роскошную округлость груди и бедер. Вспомнилось, как после первой игры он ее целовал, ласкал губами шею. Губы все еще хранили воспоминание об этом поцелуе.

Его бросило в жар. Дугал хотел эту женщину, как никакую другую. Именно по этой причине ему следует уехать. Он не имеет права любить. Слишком сильно он воспламеняется, когда она рядом. Слишком они похожи. Им обоим нравится испытывать себя, бросая вызов жизненным обстоятельствам.

Его кровь кипела, пришлось сжать кулаки, чтобы не коснуться Софии. Он мог бы прижать к себе ее покорное тело, но… Слишком опасно. Эта крошка могла разрушить все — покой в душе, самообладание, лишить его сил.

Дугал посмотрел на небо. Кое-где виднелись облачка — напоминание о вчерашней грозе. Тень от них ложилась на усыпанные росой кусты.

«Вот что получается, когда ты любишь. Так было, когда погиб Каллум, а ты думал, что сойдешь с ума от горя. Если ты позволишь себе полюбить вновь, это сделает тебя слабым».