Долг

О, Боги. Есть ещё город с ликанами. Нет, я понимала, что ликанов много, но почему-то тешила себя мыслью о том, что в этом городе осталась большая их часть, а по миру шастают «путешественники».

 — Лорин, я не понимаю, зачем её убивать? — изогнула я брови и пожалела об этом.

Больно мне мимику свою проявлять. Все раны коркой покрылись, поэтому такое «внимание» им противопоказано.

 — В смысле? Ты посмотри, что она с тобой сделала, — его взгляд сначала наполнился состраданием, а потом злобой, — Да я её на куски разрежу и оставлю воронам на съеденье.

 — Вообще-то это твоя вина, — внимательно посмотрела я на своего соседа, — Если бы не ты со своей меткой, то ничего бы этого не было.

О, дошло. До него дошло!

 — Я её поставил тебе, потому что ты достойна! — негромко возмутился ликан. — А это чучело хвостатое оказалась предательницей. Она воспользовалась ситуацией, чтобы унизить меня и скинуть с места Верховного.

 — Хорошо, отброшу этот факт. И тот, что ты меня изнасиловал. Но мы могли бы никому не говорить! Жили же мы с тобой хорошо! Ну, вспомни, — расплакалась я снова, — Но нет, тебе приспичило всем рассказать. Чтобы похвастаться, наверное, да? Мол, глядите, что у меня есть! Оно живое и принадлежит только мне! Так, да?

Начал опять голову опускать. Когда он так делает, значит я говорю правду, от которой он бежит. Не хочет это понимать и признавать, пытается найти другое объяснение… прямо, как я.

 — Да, я всё не продумал! Да, я привык к тому, что мне все беспрекословно подчиняются! — зарычал со злости Лорин. — Дана, я правда раскаиваюсь. Мне никогда так плохо не было. Мою женщину…, а я стоял и бездействовал.

Растеряно отвернулся и покачал головой. Да, всё-таки я дурочка. Как могла только допустить мысль о том, что он всё это специально подстроил? Это же по нему в первую очередь ударило. Он бы не стал сам себе вредить, никто бы не стал. Но я всё равно не готова была его просто так прощать. Он не заслужил.

 — Тебя не было рядом, — сдвинула я брови, — Когда ты был мне так нужен — тебя не было. Ты бросил меня…

 — Я не бросал, не бросал, — тут же замотал Лорин головой, возражая, — Я искал выход, пытался сучку завалить…

 — А я тем временем ждала казнь в одиночестве, — усмехнулась я грустно, отводя глаза, — Думала, что ты специально меня подставил и теперь тебе просто нечего делать рядом со мной.

Его руки коснулись моей шеи. Он поддался ко мне, а я лишь отвернулась. Обида, кажется, никогда не уйдёт.

 — Как ты могла такое подумать? — зашептал он. — Я ведь для тебя на всё готов… и я буду вечно у тебя в долгу. Ты дала мне столько тепла, столько радости… я будто не могу насытиться. Мне мало, мне всегда будет тебя мало…

— А что было бы, если бы Сальма захотела моей смерти? — глаза вновь наполнились слезами страха. — Она бы меня убила, а мы… мы бы даже не попрощались. Ты меня бросил. В такой трудный момент тебя не было…

Он коснулся моей щеки губами и замер так. Напряжён весь, а руки держат нежно.

 — Я бы пожертвовал своим положением, но… Дана, я так испугался. В тот момент я осознал, что ты человек. Не ликан, что ты не выдержишь и я подумал, что за десять минут Сальма не сумеет причинить тебе серьёзного вреда… Пойми, пожалуйста, что я ответственен ещё за шесть ликанов. Они — моя семья. Я их защитник, я единственный, кто смог бы в случае чего заслонить их от удара. А если бы… если бы меня сместили, то их могли бы убрать по одному, как воробьёв переловить и передавить. Я мог тебя спасти, мог предотвратить твоё избиение, но… ты бы в конечном итоге умерла. Через месяц нас совсем не осталось, и тебя они вряд ли пощадили бы. Я прошу тебя понять меня. Все эти синяки, вся эта боль… я знаю, что это моя вина в большей степени, но… я тебе даю слово, что не лгал тебе раньше. Никто никогда бы не посмел сотворить подобное. Сальма и себя опозорила, поскольку бросила вызов человеку. Да, сейчас ты считаешься альфой и твоя раса не имеет значения, но все мы понимаем, что она поступила, как трусиха. Она из последних сил бросилась в атаку и потрепала тебя. Я ей отомщу за тебя. Она тебя пальцем больше не коснётся…

 — Ты мне такое и раньше говорил, — зашептала я, перебивая его, — Ты мне слово своё давал, потом просто старался делать всё правильно…, но в итоге я пострадала, причём сильно. Повезло, что она мне ничего не сломала, кости мои оказались куда крепче, чем казались.

Теперь он уткнулся лицом мне куда-то в бок. Обнял меня и притих.

 — Пожалуйста, перестань меня ругать, — еле слышно попросил Лорин, удивив меня этим, — Я ведь и так себя ненавижу. Потому, что не смог тебя защитить. Я совсем не заслуживаю хорошего отношения, и ты не обязана общаться со мной, как прежде, но я просто прошу не унижать меня ещё больше.

Вздохнула, пытаясь унять буйства чувств. Он прав. Какой смысл? По всей видимости, Лорин уже всё понял и осознал. Но мне просто… мне же больно. Моя боль никуда не делась, мне не хочется всё это снова глотать.

 — Я только скажу тебе кое-что ещё, чтобы ты подумал, — собираясь с мыслями, проговорила я, чувствуя такой знакомый и манящий запах мужского тела, — Когда люди женятся, они приносят клятвы. Обещают жить в горе и в радости, в богатстве и бедности, делить все невзгоды. Потом надевают кольца, подтверждая тем самым свои слова. Мы с тобой странно живём, но неплохо. Вот только не как… муж и жена. Я была с тобой, когда тебе было плохо и ты болел. Ты этого не заслуживал, но я всё равно была рядом с тобой. Но когда меня избила Сальма, ты меня оставил. Не стал помогать мне, просто съехал, повесив меня на Мелинду и Гая. А те три дня после брошенного мне вызова? Я понимаю, что ты был сильно занят, но ты мне слова не сказал. Не подумай, я знала, что тебе тоже было тяжело принять сей факт, что ты оказался не таким могущественным, но… я всегда была рядом с тобой. Когда сожгли наш дом, мы были вместе. Пойми, я не хочу вынуждать тебя на мне жениться, просто… все отношения между мужчиной и женщиной должны к чему-то идти. Если нет цели, то нет и смысла продолжать жить вместе. Я всё равно уверена в том, что мы с тобой должны будем когда-нибудь пожениться, но… я не выйду за тебя. Потому, что тебе не нужна жена. Ты не готов. Тебе нужны многочисленные любовницы, чтобы забываться иногда, но всегда помнить о себе. Ты — эгоист, Лорин. Самый прожжённый и самоуверенный. Тебе приятно моё общество, но перед лицом препятствий ты трусишь, как и любой другой молодой, неопытный юнец, не желающий нести ответственность за собственные деяния. Мне очень жаль тебя, Лорин.

Вздохнула и начала переворачиваться на бок, желая уткнуться в спинку дивана и наконец-то заснуть. Лорин перестал препятствовать. Не видела его лица, может, я его обидела, а может и нет.

Заснула сразу. Устала, наревелась, так что сон вышел хороший и крепкий.

Когда проснулась, то ощутила приятный запах. Мясо. Жареное.

Приподнялась и выглянула из-за спинки дивана. Да быть того не может. Лорин готовит. Стоит ко мне спиной у столешницы, вроде режет что-то. Слышу шкварчание.

Вспомнила про мазь. Надо намазаться. Завозилась в покрывале и поднялась. Потянулась и подошла к камину. Открутила крышку и начала мазать там, где больно.

Решила попить водички. Вошла на кухню. И правда, Лорин готовит. Я точно больна.

 — Обед будет минут через десять, — растерялся блондин и отвёл глаза, — Если ты голодна, конечно.

Обошла какого-то зашуганного ликана и достала стакан. Налила себе воды и сделала пару глотков.

 — Ты не готовил раньше сам, — заглядывая на плиту, прокомментировала я.

 — Просто решил тебе помочь, — отозвался Лорин, — Наверное, невкусно, но зато еда домашняя…

Осушила стакан и сполоснула его. Всё это время Лорин не смел даже шевелится. Стоит с ножом, вроде лук он там режет… травить же он меня не будет. Да?

 — Мне уже помощь не нужна, — возвращая стакан на место, выдохнула я, — Можешь не трудится, занимайся своими делами. И Мелинду ко мне не приставляй, прости, но она мне надоела.

Гром не грянул и крыша на месте. Нет, ну, а чего? Я же ходячая уже, просто я в гриме! У меня своеобразное чувство юмора. Скоро вся краска сойдёт и я смогу полноценно ходить на рынок за едой. Даже не думала о стыде. Будут ведь смеяться, наверное, надо мной, поскольку я получила от Сальмы, но меня это уже не волнует. Они мне никто, пусть думают то, что хотят.