Дольмен

– Тебя еще не было на свете, это абсурд!

– Знаю, – прошептала она не настаивая.

Но тут же подумала, что в последнее время в Ландах происходило столько событий еще более абсурдных, что, казалось, остров ушел целиком в параллельный мир, о котором упоминали древние, в Зазеркалье, где властвовали странные зловещие силы.

Вдруг захлопали двери, в коридоре поднялась паника, и это сразу вернуло Мари к реальности. Появились носилки, которые быстро перемещали люди в белых халатах. Они узнали безжизненное тело Ивонны в кислородной маске. Мари бросилась вслед за носилками, и по пути в тюремный медицинский кабинет они узнали, что у заключенной случился сердечный приступ. По-видимому, аллергическая реакция на успокоительное, которое ей ввели.

– Успокоительное? Наподобие мезадрола?

– Да, лекарство того же типа, разрешенное министерством здравоохранения, – подтвердила медсестра, до того как исчезнуть в двери.

Люка и Мари пришли к одной и той же мысли.

– Уверен, когда Ивонну нашли на полу в здании фабрики, ей была сделана инъекция мезадрола!

– Преступника сбило с толку то, что у нее произошел сердечный приступ. Он не смог ее расспросить и поэтому оставил в живых. А поскольку потом ее взяли под стражу…

– Судя по всему, убийца рассчитывал получить важную для него информацию, – продолжил Люка.

Но Мари покачала головой:

– Здесь есть противоречие. С одной стороны, Ивонна утверждала, что Артюс прикарманил оставшееся золото, а с другой – она обвиняет Керсенов в убийствах. А значит, убивали они по другим мотивам.

– Ритуальные преступления с тщательно продуманными постановочными элементами, как в данном случае, не подпадают под обычные правила, мотивы могут быть гораздо сложнее, почти всегда они носят характер патологии, являющейся следствием психической травмы, – объяснил Люка.

– Кстати, все Керсены, каждый на свой манер, чем-то отличаются от остальных.

– Нет ничего невозможного в том, что они все замешаны в этом деле. На первый взгляд Пи Эм начисто лишен интеллекта, Артюс – физически слаб, но эти двое отлично дополняют друг друга, а вот Армель – та попросту идиотка.

– Вот почему они покрывают друг друга, и убийца потому неуловим, что многолик.

– К тому же в их распоряжении был мезадрол… хотя… – Люка прервался, и Мари почувствовала его колебание.

– Хотя что?

– Есть деталь, которая меня смущает. То, что Риан сфокусировался исключительно на Гвен.

Мари задумалась. Она должна была признать, хотя и не без чувства неловкости, что Риан направил ее по ложному следу.

– Но ведь Риан не сказал мне и об участии Кристиана в деле, без сомнения, из деликатности по отношению ко мне. других причин я не вижу.

Люка промолчал. Он не стал ей напоминать, что Кристиан заключил соглашение с Артюсом о продаже верфи, даже не поставив ее в известность. Следовательно, шкипер вполне мог войти с ним в сговор. В любом случае он чувствовал бы себя спокойнее, если бы тело Бреа нашли.

– О чем ты думаешь?

– О Риане, – уверенным тоном солгал Люка. – И он, и его сообщники – ирландцы. Не понимаю, что его привело в Ланды. Не лучше ли было после ограбления банка укрыться в Ирландии?

Она тоже не понимала, это действительно выглядело странно.

Информация о Салливанах, переданная ей по факсу Карадеком, оказалась довольно скудной, еще меньше она касалась Риана.

– Жаль, мне хотелось бы узнать о нем побольше.

– Мне тоже. Долгие годы, проведенные в заключении, он посвятил изучению всего, что имело отношение к Ландам и его жителям. Может, было бы полезно узнать, не остались ли какие документы, которые он использовал или даже составлял.

Они уже были возле выхода, когда Мари вдруг остановилась.

– Большую часть времени он провел в этой тюрьме, здесь наверняка сохранилось его досье, не стоит ли с ним ознакомиться?

– Да, ведь он вышел на свободу совсем недавно.

Они вернулись и направились к кабинету директора тюрьмы – приятного человека, который был явно обрадован тем, что видит в стенах своего заведения такую очаровательную женщину. К огромной досаде Ферсена, он обращался исключительно к Мари, вылив на них целые потоки слов, из которых они поняли главное: Риан был примерным заключенным, трудягой, постоянно занятым книгами либо торчавшим возле компьютера, у него никогда не было посетителей, слоном, удобный клиент.

– Более того, – прибавил директор, – с моего благословения он писал и успешно публиковался, читатели прекрасно принимали его романы, а я получил благодарность от министерства.

Мари и Люка ознакомились с досье, из которого не узнали ничего нового. Взятый на месте преступления, Риан подписал признание, через два дня судьи вынесли приговор, а правосудие в то время вполне этим удовлетворялось. Люка, который не мог больше выносить подчеркнутого внимания директора к его спутнице, стал прощаться. Но тот, желая продлить приятные минуты пребывания с красивой женщиной, редкие в стенах тюрьмы, уточнил, что, несмотря на замкнутый характер, Риан на какое-то время завел приятельские отношения со своим соседом по камере, известным психиатром, насильником и рецидивистом.

– Можете нам дать копию досье этого заключенного? – попросила Мари, очень заинтересованная этими новыми обстоятельствами.

Пока из ксерокса выползали страницы, директор, обращаясь исключительно к декольте Мари, сыпал анекдотами об этом странном психиатре, покончившем самоубийством при переезде в новое здание. Тут вмешался Люка:

– Предполагаю, их старая камера не сохранилась?

– Нет, почему же. Мы все ждем, когда появятся средства на ремонт.

– Можно взглянуть?

– Конечно, могу вас проводить.

– В этом нет необходимости.

Люка добавил, что им с коллегой необходимо пока не разглашать детали текущего дела и они предполагают общаться без свидетелей.

Мари посмотрела на него с удивлением и, подождав, когда они останутся вдвоем, спросила, что это ему взбрело в голову.

– Теперь ты, похоже, веришь, что стены могут заговорить?

– Я бы и не то придумал, лишь бы избавить тебя от этого нахала!

Она насмешливо улыбнулась, но он сделал вид, что не заметил.

– И потом, если серьезно, всегда полезно увидеть место, где человек провел значительную часть своей жизни, – с апломбом произнес он.

Провожая их в старый корпус тюрьмы, уже освобожденный от заключенных, дневальный, кажется, не пришел в восторг от своей миссии. И действительно, здание выглядело мрачно, их шаги раздавались в анфиладе грязных коридоров, в воздухе носился запах плесени, уборной и сырости, от которого начинало першить в горле. Дежурный толкнул одну из дверей, которая зловеще заскрипела, и сделал им знак войти.

Камера как камера: отхожее место, две койки из литого бетона, крошечное зарешеченное окошко, настолько грязное, что через него едва пробивался зеленоватый свет. Трудно представить, что два живых существа могли выжить в такой близости – конечно, им не оставалось ничего другого, кроме самоубийства или безумия. Или ухода с головой в книги и писательство.