Доля секунды

Суда стояли на подъемниках, Кинг спустил на воду катер, включил двигатель и бортовые огни. Потом резко нажал на газ и проплыл километра три. Он бросил якорь, налил в стакан вина и принялся обдумывать свое мрачноватое будущее.

Когда распространится новость относительно ВИТСЕК, Кинг вновь окажется в центре внимания всей страны, а именно этого он и боялся. В последний раз один таблоид распалился настолько, что напечатал статью, в которой говорилось, будто некая радикальная политическая группа подкупила Кинга, чтобы он, пока убивали Клайда Риттера, смотрел в сторону. Он подал на газету в суд, и тот приговорил газетку к уплате ему немалых денег, на которые он и построил свой дом.

По-настоящему его карьера агента Секретной службы рухнула, когда снятый местными телевизионщиками фильм о покушении на Риттера был показан широкой публике. На экране ясно было видно, что он смотрел в сторону от Риттера куда дольше, чем следовало. Видно было, как убийца вытаскивает пистолет, прицеливается и спускает курок, — и все это время Кинг, точно завороженный, смотрел не на него. Средства массовой информации принялись заживо сдирать с Кинга шкуру.

В итоге развалилась и семейная жизнь. На деле-то разваливаться она начала раньше. Времени в разъездах Кинг проводил больше, чем дома. При таких обстоятельствах он простил жене сначала первую интрижку, потом вторую. Однако после третьей они расстались. И когда после крушения его мира она дала согласие на развод, Кинг не мог сказать, что долго лил по этому поводу слезы.

И все-таки он пережил все это и выстроил свою жизнь заново. А что теперь?

Кинг повернул катер назад, однако вместо того, чтобы завести его в док, выключил двигатель и бортовые огни и заплыл в бухточку, находящуюся в нескольких сотнях метров от его дома. Рядом с домом описывал круги луч фонаря. Возможно, это журналисты что-то вынюхивают. А возможно, и убийца Говарда Дженнингса пришел поискать себе новую жертву.

Кинг тихо прошел по воде к берегу. Свет по-прежнему рыскал туда-сюда. На подъездной дорожке стоял незнакомый ему синий БМВ-кабриолет.

Он проскользнул в дом, достал пистолет и вышел через боковую дверь. Луч света исчез, и это встревожило Кинга. Затем справа от него, метрах в трех, раздался треск лежавшей на земле ветки, послышался один шаг, второй.

Он прыгнул, с силой ударил пришельца в низ живота и придавил всем своим весом, уткнув пистолет ему в лицо.

Только это оказался не он. Она! И у нее тоже имелся пистолет, который был направлен прямо на него.

— Какого черта ты здесь делаешь? — сердито спросил он, узнав женщину.

— Если ты с меня слезешь, я смогу набрать в грудь побольше воздуху и ответить тебе.

Кинг слез, женщина с трудом поднялась на ноги.

— Ты всегда так мордуешь гостей? — брюзгливо поинтересовалась она, возвращая пистолет в кобуру и отряхиваясь.

— Большинство моих гостей не вынюхивают неведомо что вокруг моего дома.

— Я стучала в дверь, никто не ответил. — Она сложила руки на груди. — Давно не виделись, Шон.

— Правда? Не заметил. Что ты здесь делаешь, Джоан?

— Приехала повидать старого друга, у которого возникли неприятности.

— Да ну? И кто же это?

Она сдержанно улыбнулась:

— Убийство в твоем офисе. По-моему, это неприятности.

— Разумеется. Однако мой вопрос относился к «старому другу».

Она кивнула в сторону дома:

— Я проделала долгий путь. Мне приходилось слышать о южном гостеприимстве.

Он с куда большим удовольствием всадил бы ей пулю в лоб. Однако единственным способом выяснить, что понадобилось здесь Джоан Диллинджер, было смирение.

— Гостеприимство какого рода?

— Ну, уже почти девять, а я еще не ужинала.

— Ты являешься ко мне без предупреждения, по прошествии стольких лет, и рассчитываешь, что я стану стряпать для тебя ужин? Наглости тебе не занимать.

— Ну, тебя-то это не должно удивлять, верно?

Пока он готовил еду, Джоан сидела на краешке рабочего кухонного стола.

— А дом впечатляет, — сказала она. — Я слышала, ты сам его построил.

— В университетские времена я зарабатывал на учебу тем, что строил для тех, кто мог хорошо заплатить. И после решил — какого черта? Возьму да сам все и построю.

За ужином они выпили бутылку «мерло», которую Кинг достал из погреба. Позже, прихватив бокалы, перешли в гостиную. Джоан приветственно подняла бокал:

— Ужин был сказочный, вижу, к твоим дипломам добавился еще и диплом сомелье.

— Ладно, живот ты набила, вина напилась. Зачем ты здесь?

— Когда с бывшим агентом происходит нечто экстраординарное, влекущее за собой расследование серьезного преступления, всем становится интересно.

— И ко мне посылают тебя?

— Я сейчас в таком положении, что могу сама себя посылать. Это неофициальный визит. Мне хотелось бы услышать всю историю в твоем изложении.

— Мне излагать нечего. Этот человек работал у меня. Кто ого убил, мне неизвестно. Сегодня я узнал, что он состоял в программе защиты свидетелей. Конец истории. Но мне все-таки хочется понять, зачем ты здесь.

— Это не имеет никакого отношения к Службе, но очень касается тебя и меня.

— Такого понятия, как «я и ты», не существует.

— Но ведь так было. Мы много лет проработали вместе в Службе. Спали друг с другом. Сложись обстоятельства иначе…

— Время позднее, а до Вашингтона путь долгий.

— Вообще-то слишком долгий. — Она с восхищением окинула взглядом все сто восемьдесят пять сантиметров его подтянутого тела. — При твоей физической форме ты мог бы подать заявление в отдел спасения заложников ФБР.

— Я старик: колени болят, плечи ни к черту — ну, и так далее.

Она вздохнула:

— А мне только что перевалило за сорок.

— Подумай об альтернативных вариантах. Сорок лет еще не конец света.

— Для мужчины. А быть сорокалетней незамужней женщиной приятного мало.

— Ты отлично выглядишь. К тому же у тебя карьера.

— Не думала, что протяну так долго.

— Ты протянула дольше меня.

Она опустила свой бокал на столик.

— А не следовало бы.

Наступило натянутое молчание.

— Это было много лет назад, — наконец сказал он.

— Ну и что. Я же вижу, как ты на меня смотришь. — Она снова взяла бокал, отпила вина. — Ты и не представляешь, как трудно мне было приехать сюда. Прости меня, Шон.

Он никогда не слышал от нее таких слов. Джоан неизменно была сверхуверенна в себе и подтрунивала над коллегами-мужчинами так, словно она не просто одна из них, но еще и самая главная.