Дом семьи Ллойд

– Есть, мам-сэр, – Дэнни радостно отдал честь, чем рассмешил Сару.

Роберт торжественно передал сыну связку ключей, где брелоком болтался миниатюрный стальной фонарик на диодах, Дэнни тут же нажал на его кнопку и посветил на стену.

И почему я не могу также, печально подумала Сара, изображать счастливого семьянина, когда всё идёт наперекосяк.

На Сару разом обрушились впечатления от изнурительной поездки (старик с безумным лицом и в халате в воспоминаниях теперь ухмылялся ей), а также осознание того, что ей придётся предпринять немало усилий, чтобы вдохнуть в дом жизнь (мысль, что предыдущие жильцы могли оставить после себя что-то неприглядное буквально взвинтила её).

– Я пока отнесу свои вещи, – Ребекка подхватила с пола коробку и направилась в сторону деревянной лестницы дальше по коридору.

Ребекка, с коробкой, прижатой к животу, выглядела понурой и совсем крохотной, как показалось Саре. Ей уже двадцать, глупо надеяться на то, что она не замечает, как её родители отдалились друг от друга, и куда глупее, полагать, что ей неведома истинная цель внезапного переезда.

Саре представилась сурового вида женщина на паспортном контроле в аэропорту: – Цель вашего визита? – строго спрашивает она, щурясь на фотографию в паспорте. Сара прокашливается и, робея, отвечает: – Спасти брак. Женщина в униформе хмурит брови, губы настолько сужены, что их почти не видно: – Да поможет вам Бог, – с горячностью выговаривает она и ставит печать в паспорт.

Сара осталась одна. Под удаляющийся скрип ступеней, по которым поднималась дочь, она оглядывала стены с цветочным узором и вдруг почувствовала себя одинокой, будто бы в доме никого кроме неё не осталось. От этой мысли ей сделалось не по себе.

Надежда, будто не всё ещё потеряно, внезапно закравшаяся в сознание Сары на крыльце, когда муж приобнял её, исчезла, точно мираж, растаявший в сухом пустынном воздухе. Нет, с подкрадывающейся паникой подумала она, ничего из этого не выйдет, большего результата следует ожидать от письма, отправленного в женский журнал под заглавием «Мой брак разваливается к чертям, что делать?».

Подстать мыслям, снаружи на стены дома обрушился порыв ветра, оконные рамы чуть слышно затрещали. На глаза навернулись слёзы, Сара быстро заморгала, закатив глаза, и прикусила изнутри поджатые губы. Только не хватало, чтобы родные застали её плачущую, тогда сразу можно будет, не раскладывая вещей, вернуться в машину и…

Сара не успела закончить мысль, лампочки над ней ярко зажглись, одновременно с этим из кухни громко заиграла музыка, отчего она вскрикнула и подпрыгнула на месте. Сердце быстро забилось, о слезах она тут же позабыла. Она нервно захихикала над своей пугливостью, но смех показался неестественным.

Из подвала до неё донёсся согревающий душу смех Дэнни.

4

Сара всё же сумела совладать с духовкой, которая до последнего капризничала и сопротивлялась почти каждому действию позабытой, и тем не менее истинной хозяйки, и, как следствие, в центре стола со стеклянной столешницей аппетитно дымилась изысканного вида свинина под соусом.

Внушительных размеров кухню делила аккурат на две равные части барная стойка с рядом высоких стульев. По левую сторону от стойки имелось всё необходимое для готовки – от микроволновой печи и жизненно необходимой кофемашины, до тостера с вафельницей, ютящихся на каменной столешнице в углу комнаты. Вторая часть кухни отводилась для приёмов пищи, где Ллойды и расположились.

К концу ужина Дэнни клевал носом, Ребекка выглядела уставшей, однако оба оставили тарелки пустыми и, поблагодарив за сытный ужин, отправились в свои приготовленные комнаты.

Роберт с Сарой остались одни. Её волосы в тусклом свете лампочек платиновыми волнами падали на миниатюрные плечи.

Они молча смотрели друг на друга под затихающие звуки шагов детей.

Сара опёрлась локтём о край стола, а другой рукой принялась разминать шею.

– Это была такая долгая поездка, – заговорила она томным голосом, пытаясь полуприкрытыми голубыми глазами придать взгляду похоти. Увидев, как запрыгал кадык мужа и напряглись мышцы лица, она поняла, у неё очень даже получилось. – И я та-а-ак устала, шея просто ноет. Мне нужен массаж, – последнее слово она произнесла шёпотом.

Роберт на секунду хотел было подыграть, уже напряг связки, дабы басом «а-ля мачо» ответить, что он лучший массажист на сотни лесных миль вокруг, но уже в другую секунду он перегнулся через стол, рывком притянул к себе Сару и впился в её губы. Он ощутил в себе набирающую обороты бурю, такой мощи, что если не дать ей вовремя волю, можно попросту сгинуть.

Сара отвечала, она уже ёрзала на мягкой обивке сиденья, напрягая и расслабляя бёдра, отчего стул тихонько поскрипывал.

Не силясь дождаться, пока дети закончат на втором этаже ванные процедуры перед отходом ко сну, Роб и Сара, не отрываясь друг от друга, пробрались сквозь тёмную гостиную, почти что наощупь и, чудом ничего не свалив и не разбив, прокружили в страстном танце в пустую гардеробную, где и закрылись, словно подростки.

Спустя какое-то время Роберт, по-прежнему тяжело дыша, засмеялся, будто вспомнил какой-то анекдот.

– Что такое? – полюбопытствовала Сара. Она сидела рядом с мужем на ковровом полу, спиной прислонившись к стене. Кожа лица и груди раскраснелась и блестела от испарины; её блузка и лифчик лежали по центру комнаты. Она смотрела на его волосатую широкую грудь.

– Я битый час выбирал бутылку вина… – под нос проговорил он.

– Ты о чём? – заправила прядь волос за ухо Сара, её губы растянулась в улыбке.

– Позже, – ответил он, чувствуя вновь разгорающееся желание.

5

Ребекка лежала в полумраке комнаты. Лунный свет лился в окно, оставляя на полу тень перекрестия рамы и выводя призрачные очертания мебели. Ей до сих пор не верилось, что она вернулась в эту комнату спустя столько лет, можно сказать, совершенно другим человеком. Словно переместилась во времени назад, подумала она.

Естественно, комната изменилась. Вместо розовых обоев стены покрашены в голубой цвет. Детскую кровать заменили на большую. На месте тумбы, на которой громоздилась целая куча плюшевых игрушек, всегда пребывавших в идеальном состоянии, теперь располагался миниатюрный шкаф со стеклянными дверцами.

Комната будто бы повзрослела вместе с самой Ребеккой, но вместе с тем осталась узнаваемой, как можно узнать того, с кем учился в начальной школе, встретив его спустя тридцать лет.

Ей вспомнился далёкий летний день. Как солнечный свет, высвечивая водоворот пылинок, заполнял кабинет отца на втором этаже, где он работал над проектом частного дома.

Тогда она зашла за приоткрытую дверь и увидела отца, нависшего над ворохом бумаг, покрывавшем всю поверхность его рабочего стола. На нём была клетчатая рубашка с закатанными рукавами, которую неизменно надевал всякий раз, приезжая в их дом на летние каникулы дочери.

Увидев её, хмурые брови Роберта моментально расправились, губы растянулись в улыбке, и он подозвал Ребекку к себе. Она нерешительно подошла (мать часто напоминала ей, что отец занимается сложным делом, требующим внимания и говорила ей, чтобы та не отвлекала его в моменты работы).

Он показал Ребекке несколько эскизов, разобраться в которых ей не представлялось возможным, но всё равно её потряс масштаб: столько линий, столько цифр, чёрточек и толстых, и тонких. Неужели в этом можно что-то понимать.