Дом стрелы

Ано уронил окурок на землю. Бетти подняла голову и смотрела на Энн, приоткрыв рот. Казалось, будто сад с его солнцем, розами и пением птиц исчез для них полностью. Они находились во мраке ночи на лестнице рядом с Энн.

– Да, мадемуазель? – снова сказал Ано.

– Впрочем, темнота мне не мешала. Тогда я ничего не боялась, – продолжала она, удивляясь собственному бесстрашию, так как теперь знала о происшедшем в тот вечер.

Джим вспомнил, как вчера вечером в саду ее взгляд перебегал с одного темного пятна на другое в поисках незваного гостя. Сейчас Энн, несомненно, испытывала страх. Ее руки судорожно вцепились в подлокотники кресла, а губы дрожали.

– Я ощупью спускалась по ступенькам, держась рукой за перила. Нигде не слышалось ни звука. Мне и в голову не приходило, что кто-то в доме не спит, кроме меня. Я даже не повернула выключатель у подножья лестницы, чтобы зажечь свет в холле, зная, что в комнате Бетти выключатель находится сразу за дверью – этого было достаточно. Спустившись, я повернула направо – напротив меня находилась дверь комнаты Бетти. Я двинулась через холл, вытянув руки вперед.

Бетти внезапно вытянула перед собой руки, словно это она пересекала холл ночью.

– Люди часто делают так, идя в темноте. – Она улыбнулась, заметив, что Ано с любопытством наблюдает за ней. – Вы так не думаете, мосье Ано?

– Думаю, – ответил он. – Но не будем прерывать мадемуазель.

– Сначала я коснулась стены на углу коридора и холла, – снова заговорила Энн.

– С одной стороны коридора окна, выходящие во двор, а с другой – двери нижних гостиных? – спросил Ано.

– Да.

– Портьеры были задернуты и на этих окнах, мадемуазель?

– Да. Нигде не было ни единого проблеска света. Я ощупью двигалась вдоль правой стены – разумеется, холла, а не коридора, – пока моя рука не соскользнула с поверхности. Поняв, что это дверная ниша, я нащупала ручку, повернула ее и вошла в «Сокровищницу», как мы называли эту комнату. Выключатель находился слева от двери. Я щелкнула им, еще толком не проснувшись, но, как только свет зажегся, моего сна как не бывало. Я тут же выключила его, но на сей раз без всякого щелчка, так как даже самый тихий звук мог меня выдать. Промежуток между этими двумя движениями руки был настолько кратким, что я едва успела заметить часы на инкрустированном шкафчике в центре стены напротив. Я стояла в темноте, не двигаясь и затаив дыхание, но была скорее удивлена, чем испугана. Дверь в другом конце внутренней стены комнаты, ближе к тому окну… – она указала на одно из закрытых ставнями окон, выходящих в сад, – которая после смерти Саймона Харлоу всегда оставалась запертой, была открыта, и в помещении за ней горел свет.

– Открыта? – воскликнула Бетти Харлоу, наконец проявляя беспокойство. – Как это могло произойти?

– С какой стороны двери торчал ключ, мадемуазель? – обратился к ней Ано.

– Со стороны комнаты мадам, если он вообще был в замке.

– А вы не помните, был ли он там?

– Не помню, – ответила Бетти. – Конечно, Энн и я часто заходили в спальню мадам, когда она болела, но между спальней и дверью в мою комнату находилась гардеробная, так что мы едва ли могли это заметить.

– Конечно, – согласился Ано. – Гардеробная, где спала сиделка, когда у мадам был приступ. Не помните, следующим утром эта дверь все еще была открыта или просто незаперта?

Бетти задумчиво нахмурилась, потом покачала головой.

– Не припоминаю. Мы все были расстроены. Я не обратила внимания.

– Вполне естественно. – Ано снова повернулся к Энн. – Прежде чем продолжить вашу весьма любопытную историю, мадемуазель, скажите мне вот что. Свет за открытой дверью горел в гардеробной или в комнате позади нее – в спальне мадам Харлоу?

– Думаю, в дальней комнате, – уверенно ответила Энн. – В противном случае света было бы куда больше. Конечно, «Сокровищница» достаточно длинная, но там, где я стояла, было совсем темно. Единственным светлым пятном оставался открытый дверной проем. Правда, полоска света падала на ковер, и стоящий напротив открытой двери портшез [25] поблескивал серебром.

25

Портшез – кресло-кабинка, которое перемещали на шестах два носильщика, популярное в Западной Европе в XVII–XVIII веках

– Ого! – весело воскликнул Ано. – В этом музее имеется даже портшез? Будет интересно на него взглянуть. Значит, мадемуазель, свет проникал из дальней комнаты?

– Свет… и голоса, – вздрогнув, добавила Энн.

– Голоса? – Ано выпрямился на стуле, а Бетти Харлоу побледнела как привидение. – Голоса! Вы их узнали?

– Только голос мадам. Не узнать его было невозможно. Он был громким и сердитым, а потом сменился бормотаньем и стонами. Другой голос произнес только несколько слов шепотом, но достаточно четко. К тому же я слышала звуки… ну, движений…

– Движений! – резко повторил Ано. Казалось, будто черты его лица заострились вместе с голосом. – Это слово не слишком нам поможет. Двигается процессия. Двигается стул, если я толкаю его. Двигается моя рука, если я зажму ею рот, чтобы сдержать крик. Не это ли движение вы имели в виду, мадемуазель?

– Боюсь, что да. – Энн закрыла лицо руками. – Я не понимала этого, пока вы сегодня утром не заговорили о том, как могли использовать стрелу. О, я никогда себе не прощу! Я стояла и слушала в темноте, а в это время, на расстоянии всего нескольких ярдов, мадам убивали! – Она убрала ладони от лица и ударила кулаком по колену. – Мадам кричала хриплым резким голосом, который мы так хорошо знали: «Ты останешься без гроша в кармане!» – и дико захохотала, а потом раздался этот звук, как будто ей зажали рот. Голос мадам перешел в бормотанье, и наступила тишина, а затем другой голос четко прошептал. «Так-то лучше». И все это время я только стояла…

– Что вы сделали, услышав этот шепот? – прервал Ано. – Отвечайте!

Энн Апкотт вскинула голову. Слезы ручьем текли по ее лицу.

– Повернулась, вышла и закрыла за собой дверь, – тихо отозвалась она. – А потом побежала.

– Побежали? Куда?

– Наверх, в свою комнату.

– И вы не подняли тревогу и никого не разбудили? Убежали к себе и спрятались под одеялом, как младенец? Ну-ну, мадемуазель! – Ано саркастически усмехнулся. – А чей шепот вы слышали так четко? Незнакомца, о котором говорили сегодня утром в библиотеке?

– Нет, мосье. Я не знаю. Голоса, пониженные до шепота, похожи друг на друга.

– Но вы должны были его узнать, иначе не стали бы просто убегать и прятаться. Никто бы так не поступил.

– Я подумала, что это Жанна Воден.

Ано вновь откинулся на спинку стула, глядя на девушку с испугом и недоверием. Джим Фробишер стоял позади него, сгорая со стыда. Трудно было придумать более нелепую уловку. Если Энн подумала, что в спальне Жанна Боден, зачем было бежать со всех ног?

– Ну-ну, мадемуазель, – снова сказал Ано. Его голос внезапно стал мягким, почти умоляющим. – Вы не заставите меня в это поверить.

Энн Апкотт беспомощно поверглась к Бетти:

– Вот видишь!

– Да, – кивнула Бетти и быстро поднялась. – Подождите! – Прежде чем кто-нибудь успел ее задержать, она побежала к долгу.

Джиму показалось, что Ано собирался остановить ее, но передумал. Сделав быстрое движение, он застыл, наблюдая с непроницаемым лицом за Бетти, бегущей по широкой лужайке среди роз.

– Мальчишеское проворство и девичья грация! – заметил он, обращаясь к Фробишеру. – Приятное зрелище, не так ли? Мелькают длинные стройные ножки, тело словно парит в воздухе!

Взбежав по каменным ступенькам, Бетти скрылась в доме. Ано наблюдал за прикрытыми ставнями окнами с напряжением, не слишком соответствующим его легкомысленному тону. Вскоре Бетти вновь появилась на ступеньках с большим конвертом в руке и быстро присоединилась к остальным.

– Мы пытались скрыть это от вас, мосье, – заговорила она без гнева, но с глубоким сожалением в голосе. – Я – вчера, а Энн – сегодня, так же как в течение многих лет мы скрывали это от всего Дижона. Но сейчас это бесполезно. – Достав из конверта кабинетную фотокарточку, Бетти протянула ее Ано. – Это портрет мадам во время ее брака с моим дядей.