Дом, в котором...

Он поморщился, сознавая, что ведет себя как пьяный, хотя вовсе не пьян. Разве что слегка. Представляя предстоящий ему разговор со Сфинксом, после того, как Слепой будет удален, он трезвел стремительнее, чем от холодного душа.

Вряд ли это будет достойным выходом из положения, — напиться вдрызг и встретить Сфинкса пьяным бормотанием. Может, имело бы смысл прислушаться к Душеньке и убрать из Дома заодно и Сфинкса? Ральф, загибая пальцы, восстановил в памяти иерархическую лестницу четвертой. После Сфинкса у них не Лорд, нет, а Шакал Табаки, как это ни странно. Представив Шакала в роли хозяина Дома, Ральф улыбнулся, но улыбка почти сразу застыла, превратившись в безжизненный оскал. Можно будет не напиваться. Можно будет просто запереться на третьем и ждать. Табаки разнесет Дом по кирпичику, а уж потом, если повезет, вступит в переговоры. К тому времени все будут мечтать вернуть Слепого. А может, убрать и Шакала тоже?

Ральф зашел в ванную комнату, подержал голову под струей холодной воды и остервенело растер лицо полотенцем.

Перебирать кандидатуры не имело смысла. В четвертой опасен каждый. Даже бессловесный Македонский. Их лучше не доводить до крайности. Это следовало втолковать Акуле. В первую очередь ему, а дальше пусть сам разбирается с Крестной.

Ральф вспомнил, что случаи отправки из Дома некоторых учащихся иногда заканчивались их спешным возвращением. По разным причинам. Это должно было быть где-то зафиксировано. Бывший директор был педант и любил классифицировать схожие явления. У него наверняка где-нибудь хранилась папка с описанием всех подобных случаев. Было бы неплохо ее найти.

Головная боль притихла. Ральф знал, что все равно не уснет. Почему бы не сходить в библиотеку и не попытаться отыскать заветную папку? Идея показалась ему стоящей.

Он надел куртку, чтобы было куда класть фонарик, проверил в фонарике батарейки и вышел в ночь.

Одышливый старичок-сторож отворил дверь третьего этажа и ушаркал обратно в стеклянную будку то ли досыпать, то ли смотреть телевизор.

В коридорах третьего свет по ночам не гасили. Вытертая ковровая дорожка привела Ральфа в библиотеку. От библиотеки на первом эта отличалась компактностью, обилием специальной литературы и приличным состоянием книг.

Зажигая свет в отсеках между стеллажами, Ральф добрался до последнего отсека, где обширную нишу от пола до потолка занимали выдвижные металлические ящики с наклейками пояснений. На нижних ящиках надписи на наклейках читались легко, выше бумага серела, а буквы делались неразличимы, еще выше вместо наклеек на ящиках сохранились только их обрывки, а под потолком уже вообще ничего. Содержимое самых давних ящиков представляло собой загадку. К счастью, Ральфу они не требовались.

Он выдвинул один из нижних ящиков и содрогнулся при виде плотно спрессованных в нем папок. Перетащив ящик на маленький стол в углу, он начал извлекать их. После первых двух папок дело пошло быстрее. Бегло просматривая их содержимое, Ральф откладывал в сторону скрепленные листы, стопку за стопкой, пока не убедился, что в ящике нет того, что его интересует. Тогда он убрал его на место и вытащил второй. Потом третий. И всякий раз оставались папки, которые он не мог запихнуть в положенные ящики. Ральф надеялся, что ему попадется хоть один полупустой, куда он их все свалит, и что после него на столе не останется груда бесхозных папок.

В какой-то момент, оторвавшись от работы, он обнаружил сидящего в кресле между стеллажами с книгами сторожа. Сторож, в неизменной фуражке с зеленым козырьком, то ли дремал, то ли следил за ним.

— Я знаю, что здесь нельзя курить, вы зря беспокоитесь, — сказал Ральф.

Сторож покачал головой.

— Мне интересно, что вы так упорно разыскиваете?

— Вас это не касается.

Ральф вернулся к папкам, но скоро понял, что выдохся. Присутствие постороннего не давало сосредоточиться. Просматривая бумаги, он с трудом вникал в их содержание. Затолкав папки в очередной ящик, Ральф решил больше не мучиться и дать, наконец, сторожу возможность выспаться, о чем тот, скорее всего, и намекал своим присутствием.

— Зря вы думаете, что меня это не касается, — сказал вдруг сторож.

Ральф медленно обернулся.

— Что? Что вы сказали?

— Я сказал, зря вы думаете, что меня это не касается, — повторил сторож. — Вы ведь в архиве бывшего директора роетесь, если я не ошибаюсь?

Ральф подошел к сторожу, пристально в него всматриваясь.

— Не ошибаетесь, — сказал он.

Сторож извлек из кармана рубашки белую трубку с обглоданным мундштуком. Прикусил мундштук, выпрямился и снял фуражку.

— Возможно, я мог бы помочь вам в этом деле.

Господи, подумал Ральф. Как он всегда любил драматичные сцены. Вот сейчас мне следовало рухнуть в обморок от потрясения. А я даже не ахнул. Как-то некрасиво с моей стороны.

— Да, — сказал он вслух. — Пожалуй, вы тот человек, который мне нужен.

Сторож обиделся.

— Можно было по крайней мере порадоваться такому везению, — сказал он, указывая трубкой на ряды ящиков. — Здесь работы не на одну ночь.

— Это шок, — объяснил Ральф. — Я в шоке. Я просто не нахожу слов.

Слова он как раз нашел те, что следовало. Сторож немедленно вскочил и заключил его в объятия. Ральф покорно снес этот натиск и в свою очередь похлопал бывшего директора по спине.

Тот отстранил его, изучая:

— Ну! Как ты, мальчик? — и снова обнял.

По-отечески, как думал он сам. По-гномьи, думалось Ральфу, чей подбородок уткнулся в макушку Старика, как все его называли. Старик мял его, тряс и ощупывал, пока не устал. Отпустив, сел отдышаться и вновь предложил свою помощь.

Ральф задвинул на место последний ящик.

— Я искал упоминания об исключенных, — сказал он. — О тех, кого забирали незадолго до выпуска. У них еще проявлялась иногда странная болезнь. Болезнь Потерявшихся, помните?

Старик задумался, сдвинув кустистые брови.

— Болезнь Потерявшихся, — пробормотал он. — Это не здесь. Это надо порыться в лазаретных архивах. Не такое уж частое явление, но бывало, бывало…

— А другие явления подобного рода случались?

Старик опять погрузился в размышления.

— Всякое бывало, — сказал он наконец. — Разное… Трудно сказать наверняка.

Ральф испытал глубокое разочарование. Мечтая о чуде, иногда рискуешь получить его, оставшись при этом ни с чем. На что ему сдался старый клоун? Он и в лучшие времена не видел ничего дальше своего носа.

Словно подтверждая его опасения, Старик пренебрежительно махнул рукой на архив.

— Там нет того, что тебя интересует, — заверил он. — Все здесь, хранится вот в этом месте, — он постучал себя по лбу. — Кладезь информации тут, а там просто никчемные бумажки.

С этими словами он схватил Ральфа под руку и потащил к выходу:

— Идем! Я расскажу тебе все, что помню, а помню я все!

Устрашенный этим обещанием, Ральф плелся за Стариком, а тот, не переставая говорить, щелкал выключателями, погружая библиотеку в темноту.

— Понимаешь… сегодня, увидев тебя, я подумал — надо открыться! Меня словно ударило! Надо, надо открыться, подумал я…

Комнатка сторожа — первая от лестницы — оказалась крохотной каморкой, битком набитой разномастной мебелью, подшивками старых журналов и часами. Часы занимали все пространство на стенах целиком, так что Ральфу даже показалось, что стены обклеены стеклянными бляшками вместо обоев, и только присмотревшись он понял свою ошибку. Это были часы. В основном настенные. Но среди них попадались и наручные, и даже будильники. Он замер, потрясенно рассматривая окружившие его со всех сторон циферблаты. Ни одни часы не шли. Стрелки показывали разное время, у многих часов они вообще отсутствовали. Отчего-то Ральфу вспомнилась бесконечная зимняя ночь, когда часы не желали отсчитывать время, а это было одним из воспоминаний, к которым он не любил возвращаться.