Домой
Шрифт:
– Или много стал себе позволять.
– У него, все же, комбинат… Сорок тысяч рабочих. Градообразующее предприятие… А твой второй коллега – или как его правильней назвать? Чувак, который работал дизайнером, Антон, да?.. Как ты думаешь, мог он где-нибудь так вот, как ты, залечь под корягу?
– Вряд ли. Когда он звонил мне, на нем уже плотно висели…
– А кто мог вас сдать?
– Кто угодно. Я думать про это давно перестал. Слишком много людей во всей этой херне принимали участие… Косвенно, я…
В прихожей хлопает дверь. Сквозь зеленоватое,
– Мама пришла с работы, – говорит Женька.
Я киваю, делаю глоток пива.
– …Мне только ее было жалко, – продолжает Женька, понизив голос. – Самому, в общем-то, по хуй. «От тюрьмы да от сумы»… А она тяжело переживала… Вот за это – бывают моменты – мне его хочется задушить. Вот так вот, своими руками… Потому что я знаю – это он лично распорядился. Я достал его экологической движухой вокруг комбината. Ну и статьями, и всем остальным… Пришли в газету с собакой, натренированной на наркотики… Не знали, что я «стрейтэдж»… – Он смотрит на бутылку пива, хмыкает. – …ну, до определенной степени. Ушли, естественно, злые – ты бы видел. А мне было так в прикол…
Я молчу, киваю, мелкими глотками допиваю пиво.
– А там – заметь! – никто не понимал, как можно заниматься политикой «за идею», ведь политика – это, в принципе, торговля идеями. И задача ее – продать их как можно большему числу людей, то есть, в сущности, наебать их. А за всей этой торговлей – не абстрактное какое-то соревнование, не спорт – кто набрал больше голосов… А конкретные преимущества, которые даст победа – очень даже материальные… И мужики смотрели на меня и не врубались. Или не верили, думали, что я и их наебываю насчет своих идей… Что на самом деле все это какой-то тонкий, хитрожопый расчет на будущее…
– Наверно, только про коммунистов можно сказать, что они – за идею…
– Те, кто за них голосуют – в основном, старики и старухи – эти – да. Но руководство партии их так же безжалостно обувает, эксплуатирует их ностальгию по социализму… А вообще, политика всегда примитивна – черное – белое, враги – друзья и т д…
– Ну да, сложной политика быть не может, иначе массы – для которой она и делается – ее не поймут…
– Вот меня и…
Я отфутболиваю две пластиковые бутылки от пива. Они катятся по коричневым половицам с кое – где содранной краской.
– Мне жалко, в общем, Серегу… – говорю я. – Как-то тупо все… А тем более тупо, если из-за меня… Вообще…
– А я, если честно, его не любил… Понтовый он был чувак. С одной стороны – да, уважал панк, андеграунд, «Гражданскую оборону»… И тут же, вроде как, бизнесмен…
– Это у тебя классовая ненависть.
– Может быть.
– Что бы там не говорили, Серега всегда держал слово, всегда выполнял обещания…
– А что он такого когда-нибудь обещал, что ему было сложно выполнить?
– Пожалуй, ничего такого сложного… Но все равно.
– Это такая хитрожопая позиция. Ничего особого не обещать. Помнишь, в двухтысячном году, правительство говорило: задача – сделать среднюю зарплату двести долларов. Заметь – не двести пятьдесят, не триста, а всего лишь двести. Ты скажешь – реальная политка? Это потом, когда поперла ценовая
конъюнктура на нефть, получилось не двести, а больше… А так – скромненькие хитрожопые обещания…– А что, откровенная наебка – лучше?
– Хуже. Давай, я выйду еще куплю пива…
– Нет, лучше выйду я. Воздухом охота подышать…
«Нормальная жизнь в нормальной стране»
Место: Дома
Дата: 19/11/2006
Время: 18:38
Музыка: нет
Лампочки над дверью подъезда нет. В других подъездах – то же самое. Двор освещен только светом из окон. Я сворачиваю за угол. Рядом с гаражами, у «Запорожца» без колес, с выбитыми стеклами, трется местная молодежь – три пацана и две жопастые девки. Одна – в короткой юбке и черных высоких сапогах, другая – в облегающих штанах, расклешенных книзу. Все пацаны пострижены налысо, в кожаных куртках. На капоте «Запорожца» – три двухлитровые «бомбы» пива. Все пятеро курят, пьют пиво из пластиковых стаканов и пялятся на меня.
– Э, курить есть? – говорит мне один из пацанов. У него низкий, грубый, прокуренный голос, хотя сам он мелкий, «полтора метра с шапкой».
Я мотаю головой.
– Э, подожди, ты куда? – орет второй. – Что, точно нет курить? Что, спортсмен, да?
Я не отвечаю. Сзади слышатся шаги. Кто-то хватает за куртку. Я поворачиваюсь. Все три пацана стоят передо мной. Девки смотрят на нас и хихикают.
– А может, на пиво дашь тогда, а? – говорит мелкий.
Хуй вам. А вообще, у меня с собой меньше сотни. Кошелек с кронами и карточками остался у Женьки.
– Нет, не дам, – говорю я.
– Ни хуя себе. – Мелкий залуписто глядит на меня. Остальные дебильно улыбаются.
Мелкий бьет первым. Я отбиваю, бью его в глаз. Подключаются остальные. Самый высокий и крепкий попадает мне в нос. Идет кровь. Я падаю. Пацаны волокут меня за гаражи, на ходу пинают ногами. Я стараюсь прикрыть лицо. Мелкий старается больше всех – бьет ногами с разбегу. Девки стоят в стороне, хихикают.
Здоровый хватает мелкого за плечи.
– Все, хватит.
Он обыскивает меня, находит десятки и пятьдесят.
– И это все? Ебаный в рот…
– Мобильник, – говорит мелкий, лезет в карман моей куртки.
Он вытаскивает из кармана мой старый «Сименс» – я купил его год назад в «базаре» за семьсот двадцать крон.
– Еб твою мать, и мобила – такое говно… – Мелкий кривится.
– Отдай ему назад, – говорит здоровый.
– Нет, пусть будет.
Мелкий сует мобильник в карман.
– Машка, обоссы его, – говори малый. – Знаю, ты любишь это дело.
Девка в сапогах делает невинное лицо.
– Что ты смотришь, типа, целка после пятого аборта?
Вся компания хохочет.
– А вы только не смотрите, ладно?
– Охуенно, не смотрите, – говорит здоровый. – Его ж надо держать, как ты думаешь? Или ты б хотела с ним наедине?
Они снова ржут.
Я пытаюсь приподняться на локтях. Здоровый хватает меня за ноги. Девка подходит ко мне, на ходу задирая юбку. Малый и третий пацан держат меня за руки. Девка переступает через меня одной ногой, начинает стаскивать колготки.