Донбасс
Шрифт:
— Вот и пришли! — раздался где-то далеко впереди голос десятника.
Действительно, где-то там, во тьме, уже были видны огни. Еще несколько шагов — и Андрей тоже вошел в широкий, просторный штрек.
Ну, вот! Здесь были люди, движение, жизнь. И свежий воздух. Андрей жадно сделал несколько нетерпеливых глотков и чуть не захмелел: какой же это вкусный, сладкий, пьяный воздух, такого и в степи нет.
— Вот и Дальний Запад, ребятки! — почти торжественно объявил десятник.
На его сухоньком лице не было ни росинки пота. Он, видно, и не устал ничуть.
— Мы сейчас в лаву полезем? — спросил Виктор.
— Полезем, благословясь, — благодушно сказал десятник. — Вам сегодня все посмотреть
— Мы свой хлеб отработаем! — обиженно сказал Виктор.
— А я не с попреком, я к слову… — объяснил десятник. — Ну-с, все налицо? — спросил он, окидывая взглядом горсточку новичков. — Никто не отстал? Добре! Теперь мы, благословясь, в лаву полезем, ребятки. Лава — это место, где добывается ископаемое, то есть уголь. Состоит из линии забоев. В этой лаве, куда мы полезем, забоев — десять. Пласт, как вам уже объясняли, небось, — круто падающий. Забои расположены уступами. Ну, да вы все это на практике увидите, в лаве. Мы-то ее промеж себя полем зовем, — усмехнулся он. — Да-а… Полем, полюшком. Чай, и мы не под землей-то родились! — сказал он с каким-то вызовом. — Живали и мы на земле. В крестьянстве. Вот и полюшко. Хоть и не пашем мы, а все-таки… память. Как в песне поется:
Шахтер пашенки не пашет, Косы в руки не берет, Чуть настанет воскресенье…— Он к шинкарочке идет!.. Знаем мы эту песню! — фыркнул Светличный.
— А что же? — обиделся старик. — Из песни слов не выкинешь…
— Слова что! А шинкарочку выкинуть надо бы!
Все засмеялись.
— Да уже выкинули, выкинули! — засмеялся и десятник. — Теперь непьющие мы, новобытные. В новом быте живем, горло квасом полощем. Ну, смешки в сторону, полезли, что ли?
— Да куда лезть-то! — воскликнул Мальченко.
— А сюда! — кратко объяснил десятник, показывая на какую-то щель в породе. Затем он прицепил лампочку крючком к куртке, чтобы руки были свободны (все ребята машинально сделали то же), стал на четвереньки и, крикнув: — Ну, с богом! — первым нырнул в дыру.
Все поползли за ним.
"Вот она где начинается, шахта-то!" — догадался Андрей. Он полз во тьме, ничего не видя, не понимая, извиваясь всем телом, как червяк, и больно стукаясь то коленками о какие-то стойки, то головой о совсем низкую кровлю. А впереди и сзади него, так же стукаясь, пыхтя и сопя, ползли все. И Андрей невольно подумал, что вот так же, как они в пласт, вползает, вероятно, и червяк в древесину дуба, через выточенный им же самим и для себя "ходок", еле заметный человеку. Думает ли при этом червяк, что он покорил дерево, что он царь природы?
"Да нет, червяк ничего не думает! А человек не червяк. Человек все может!" — "А ползем, как черви". — "Ну и пусть! Это оттого, что тут механизации настоящей нет. Вот возьмется за них Светличный!" — "Да какая ж машина сюда сможет вползти? Тут и человеку-то тесно!" — "Машину всякую можно придумать". — "Да кто ж придумает? Небось пытались уже". — "А может, это я, я придумаю!" — вдруг в запале сказал себе он и сам поразился этой мысли.
Он даже остановился на секунду, перестал ползти. Ах, как бы это было славно, как хорошо, кабы именно он придумал эту машину! Только бы придумать, а уж люди подхватят, сделают, да и Светличный поможет. Эта мысль восхитила его; и ползти даже легче стало; будто и щель раздвинулась и кровля стала выше, обернулась небом.
Но тотчас же и вечный червячок пробудился в нем.
"Да где ж тебе придумать? Ты и не инженер вовсе!" — с сомнением пискнул червяк. "Ну
и что ж! Инженером можно стать", — возразил в нем человек. "Так для этого ж учиться надо много, где тебе!" — точил червяк. "И буду! И буду! И буду учиться!""Буду!" — он с яростью полз теперь во тьме. Нет, он не убежит отсюда! Он останется. Он все в шахте узнает. Его не испугаешь, нет!
А потом он поедет учиться… Он человек, а не червяк.
Это опять была великая минута в жизни Андрея, а он ее опять не заметил. Он подумал только: "Надо сегодня же все Виктору рассказать. У Виктора голова-то посильнее моей. Вместе план составим, как нам жить и учиться". Парень тысяча девятьсот тридцатого года, он понимал, что без плана нельзя.
А Виктор полз где-то далеко впереди. Даже не полз, а плыл, как плывет опытный пловец в новой, незнакомой еще речке. И все было интересно ему; чем ниже кровля — тем и лучше; чем опаснее — тем и веселее. "Вот рассказать в Чибиряках, как тут уголь добывают — ахнут!" — с восторгом думал он. Вот он завтра сам пойдет уголь рубать, уж он всем покажет! Размахнется обушком — улица; повернется — переулочек. Он парень сильный, ловкий; он и сейчас лучше всех ползет; и устал он в шахте меньше всех. Он себя покажет!
Его удивляло только, что и тут, в лаве, нет людей.
— Это что, — громко спросил он, — мы лавой уж ползем?
— Нет, — отозвался где-то рядом десятник. — Это гезенок. А вот сейчас и лава. Давай сюда!
Виктор быстро подполз к нему, и они оба стали махать лампочками, собирая ребят. Наконец все собрались, сопя и тяжело дыша.
— Сюда давай! — тотчас же скомандовал десятник и опять пополз куда-то в сторону. Скоро оттуда донесся его бойкий стариковский голосок: — Вот и лава!
Он подождал, пока все подползут к нему.
— Все тут? — торжественно спросил он. — Ну, смотрите, — вот и полюшко наше, шахтерское наше раздолье… — и он высоко поднял лампочку. Виктор сделал то же, а за ними и все.
И ребята увидели уголь.
Свет лампочек дробился и дрожал на нем, на его блестящей поверхности, как на воде, и казалось — это река течет, медленная, черная, блестящая, играет под светом веселыми струйками, а потом вдруг круто падает куда-то вниз, куда и заглянуть страшно.
— Мощный пласт, хороший… — любовно сказал десятник и, отодрав угольную крошку, медленно и со смаком растер ее между пальцами: так и мужик свою землицу ласкает. — Жирный пласт. Называется — Аршинка. Значит, в нем аршин, от почвы до кровли…
"В этом аршине и работают люди!" — подумал Андрей и заглянул вниз. Он увидел ровный ряд круглых столбиков, подпирающих кровлю; и в каждом столбике тоже аршин! Дальше все терялось во мгле, свет лампочек туда не достигал. Где-то справа настойчиво и размеренно поклевывал обушок, долбил уголь. "Как дятел!" — подумал Андрей.
Итак, вот что такое лава, шахтерское раздольишко: длинная щель, где, скорчившись в своих уступах, рубают забойщики уголь, бесконечный ряд стоек, подпирающих кровлю, река угля, медленно сползающая вниз; и от земли до неба — один аршин.
"Значит, тут и мы будем теперь работать! — подумал Андрей. — Что ж, ничего, можно работать и здесь". Теперь, когда забрезжил перед ним еще смутный, но заманчивый свет далекой мечты, ему уж ничто не казалось страшным!
— Значит так, ребята! — сказал десятник. — Сейчас мы полезем лавой. Механизация тут будет такая: садись на то, на чем завсегда сидишь, и ползи ногами вперед. Да смелей ползи! Не бойся! Не сорвешься! Руками за стойки хватайся, а ногами нижние стойки нащупывай… Понятно? Теперь в каждом уступе буду я вас по парочке оставлять. Вы посидите, приглядывайтесь, как шахтеры работают, привыкайте… а потом, обратным ходом я вас всех и соберу… Ясна вам картина-то? — Он подождал немного и взмахнул лампочкой. — Ну, с богом! Поехали!