Дорога
Шрифт:
– Хансоку-чуй!
– громко объявило табло.
– Сикаку! Дисквалификация!..
И на нем появилось условное обозначение запрещенного приема.
Бергман встал из-за стола и медленно прошелся в узком пространстве между столами судейской коллегии и возвышением, где сидели спортсмены и представители команд.
"А на улице, наверное, снег сейчас идет, - думал Бергман.
– Тихий, ласковый... Вот странно - вроде почти тропики, а снег... Климат, что ли, меняется? И города далеко... города..."
О городах вспоминать не хотелось. Бергман перевел взгляд на ровные ряды скамеек и подмигнул скуластому хмурому парню в черном халате. Это был его
Бергман повернулся и пошел обратно. На татами уже вызывалась следующая пара, когда он споткнулся о приставной стул и увидел сидящего в проходе пожилого - очень пожилого - полного человека в заношенной ветровке. Сначала Бергман не узнал его, а потом узнал и долго стоял молча, чувствуя себя мальчиком.
– Здравствуйте, Мияги-сан...
– тихо сказал Бергман. И поклонился.
– Здравствуй, Оскар, - улыбнулся человек и неуверенно, даже робко огляделся по сторонам.
– А я вот, как видишь... Пригласили, а регистрационный код выписать забыли. Ты же знаешь, я редко выезжаю... А тут думаю - поеду, неудобно... Приехал, а они мне говорят, что я умер. У них так в картотеке записано. С машиной не поспоришь... Умер - значит, умер. Уезжаю завтра...
– Как же так, - растерянно начал было Бергман, - Мияги-сан, вы им скажите, они же про вас только в книжках, да и то не все... вы же...
– Спасибо, Оскар, - снова улыбнулся человек.
– Хорошее у тебя сердце... Зря ты тогда ушел от меня, Бергман-сан, чемпион, заслуженный тренер, 7-й дан Сериндзи-рю...
Он встал и легко поклонился Бергману. Сзади зашикали, и Мияги повернулся, извиняясь. Краем глаза Бергман видел, что на них уже смотрят из-за судейских столиков, и седой Ван Пэнь возбужденно шепчет на ухо толстому Вацлаву, бледнеющему и озирающемуся по сторонам.
В проход влетел разъяренный представитель команды, плюхнулся на стул Мияги и стал что-то громко доказывать судье-информатору. Бергман узнал его. Это был представитель Евразийской региональной сборной, куда входил высокий юноша, дисквалифицированный в прошлом поединке.
Мияги осторожно тронул его за плечо.
– Это мой стул, - сказал Мияги.
– Но если вы хотите...
– Убирайся к дьяволу!
– не оборачиваясь, заорал представитель.
– Не видишь, люди делом заняты...
– Люди...
– усмехнулся Мияги, и Бергман замер в предчувствии страшного.
– Здесь машины делом заняты. А люди для них дерутся. Вещи следят, контролируют, стравливают, разводят - а люди дерутся...
Представитель начал оборачиваться, недобро щуря глаза.
– А что касается дьявола, - продолжал Мияги, - так я к нему уже убрался... Та же машина и отправила. С легкостью...
Звонкая пощечина разнеслась по залу. Мияги отшатнулся, хватаясь за щеку, и Бергман прыгнул вперед - но опоздал. Вся судейская коллегия была уже на ногах. Десяток рук вцепился в белого, как кимоно, представителя, кулак Вацлава уже завис над его головой, старый Ван Пэнь прорывался поближе, опрокидывая столики, а сбоку набегали, спешили Экозьянц, Ли Эйч, всклокоченный Эйхбаум...
Часть спортсменов Регионалки ринулась с возвышения на помощь своему представителю, и Бергман с ужасом подумал о том, что будет, если эти крепенькие самоуверенные мальчики... Он с интересом обнаружил, что успел сбросить пиджак и прикидывает расстояние между собой и ближайшим парнем, непозволительно выпятившим подбородок, а дряхлый
сонный Ван уже запрыгивает на стол, сжимаясь в страшный воющий комок с дикими, тигриными глазами...– Извините, - сказал Мияги, и все как-то сразу стихло.
– Это я виноват. Я сейчас уйду, и все будет в порядке. Собственно говоря, я уже умер, так что вам не на кого обижаться...
Он прошел между застывшими людьми, неловко толкнул дверь левой рукой, и она захлопнулась за его выцветшей ветровкой.
– Я учился у него, - задумчиво сказал Бергман, глядя вслед ушедшему.
– Я учился у него, - повторил маленький Ли Эйч, поправляя бабочку.
– Я учился вместе с ним, - сказал Ван Пэнь, старея на глазах.
– Позвольте, - удивленно заметил приходящий в себя представитель команды.
– Кто это был?
– Это был Гохэн Мияги, - ответил ему понурый Вацлав, с сожалением разглядывая свой кулак.
– Который?
– попытался улыбнуться представитель.
– Привидение?
– Который на III-х Играх в Малайзии убил Чжэн Фаня, - Бергман все искал на возвышении своего ученика, искал - и не мог найти...
– Как же, как же...
– силился вспомнить представитель.
– Писали в прессе... Защитное поле отказало, что ли...
– Не отказало, - Ван Пэнь слез со стола и пригладил остатки волос. Просто Чжэн оскорбил учителя Мияги, покойного Эда Олди. Прямо на татами.
– Ну и что?
– Ничего. Дело в том, что Мияги пробил защитное поле. Ладонью. Руку после этого пришлось ампутировать. А Чжэн - умер.
...Когда Бергман выбежал на улицу - там шел снег. Мягкий, бережный, баюкающий снег, и в его пушистых хлопьях далеко впереди мелькала бегущая фигура юноши в черном шелковом халате с развевающимися полами. Юноши, которого Бергман так и не смог научить злости. Вот он у поворота, вот он поскальзывается, падает, снова вскакивает и скрывается за углом, что-то крича вслед...
Бергман вытер мокрое лицо, и тяжелая, как пропущенный удар, мысль вошла ему в голову: что, если там, за углом, так и не услышав утонувшего в снегу окрика, уходит последний?..
Совсем-совсем последний...
7
...Более или менее спокойная жизнь сельских и лесных регионов продолжалась недолго. Приблизительно к 70-м годам Четвертого цикла Городу наконец удалось наладить стабильный процесс размножения-воспроизводства отдельных вещей, частично обходясь собственными силами, частично подключая людей-симбионтов. Вскоре вещам стало тесно в городах. Время откровенной экспансии еще не пришло, но некоторые вещи уже начинали покидать привычную среду обитания и отправляться на поиски новой. Они крайне быстро приспосабливались к непривычным условиям существования - приспособиться к человеку было значительно труднее - и становились частью биосферы, растворяясь в живой природе, но никогда не смешиваясь с ней до конца. Над фермерскими поселениями нависла угроза - пока еще смутная, плохо различимая, но вполне реальная. Потеряв города, человек начал терять остальное...
РАЗОРВАННЫЙ КРУГ
"Они знали - игра стоит свеч."
В. Высоцкий
Старый "линкольн" стоял на пригорке, плотно упершись в землю всеми шестью колесами, и из-под его капота доносилось угрожающее рычание прогревающегося мотора. Его возбуждал острый пряный запах самки - сложная смесь отработанного топлива и нагревшегося металла - но между ним и стройной голубой "тойотой" стоял соперник. "Линкольн" заворчал, и заднее колесо выбросило комья сухой земли. Это были его охотничьи угодья. Это должна быть его самка.