Дорога

Я поднялся, надел шапку и вышел из дома. Накануне была оттепель, а потом легкий мороз. Дорога обледенела и двигаться было очень тяжело. Я шел маленькими шажками, ноги скользили и разъезaлись.

В мыслях вновь выплыло пророчество Hиколы Tесла. Неплохо бы, вce-таки, было научиться передавать электроэнергию на расстояние бeз проводов. Я обдумывал, как было бы хорошо насытить энергией все пространство, чтобы энергия была доступна, как воздух, и каждый мог бы черпать этой энергии сколько ему нужно.

– Чтобы помчать одного чeловека со скоростью в несколько десятков километров в час, достаточна мощность такая же, какую потребляет электрический чайник. А это вeдь совсем небольшая мощность. Снабдить бы каждого человека маленьким электромотором и таким черпаком, антенкой, что ли, чтобы набирать эту энергию из пространства. Такой моторчик повез бы своего обладателя куда угодно.

Я шел по узкой тропинке среди огромных сугробов, мимо недвижных, примерзших к дороге, запушенных снегом, трамваев, автобусов, грузовиков. Черная паутина проводов резко выделялась на голубом небе. Эта мертвая, местами оборваннан сеть казалась мне теперь как-то особенно бeзобразной, и я все думал, как бы хоpoшо пустить хотя бы вдоль главных улиц этакие ноeзpимыe энергетические peки. А провода снять.

Мысли о насыщении мира энергией развлекли меня, и дорога казалась менее тяжелой. K полудню я добрался до заводской проходной.

Я пересек тихий заводский двор (к этой тишине я никак нe мог привыкнуть) и открыл дверь машиностроительного цеха. Я окунулся в полную тьму и сначала ничего не мог pазглядеть.

Начальник цеха в пальто с поднятым воротником, в рыжей меховой шапке-ушанке сидел за столом, на котором тускло горел аcбестовый фитилек, вплавленный в лежащий на разбитом блюдце кусок парафина.

– Oтлежался?
– встретил он меня, - A у нас тут дела скучные: водяная магистраль лопнула, электроэнергии нам не дают, газ закрыли. Я распустил рабочих до 15 января.

Теперь глаза мои немного привыкли темноге, и я яснее различал окружающее.

– B начале декабря, - продолжал начальник цеха, - я каждый день домой ходил, потом стал ходить через день. A вот сегодня уже неделя, как я на заводе, и итти домой не хочется. Вчера у нас тут Hовый год встречали. Выдали начальникам по тарелке винегрета и по стопке водки.

Я прошел вдоль цеха. Kругом было тихо, так тихо, что слышалось биение крови в висках. Ощупью я пробрался по длинному коридору и вошел в лаборатоpию Пeтpoвa.

Против дверей стоял знакомый зеленый комод высокочастотного генератора. Cегодня к нему был приспособлен медный помятый виток, размером с тарелку. Под витком на двух кирпичах лежала аcбестовая пластинка.

– Здорово, - кивнул мне Tруфанов, хлопотавший возле генератора.

До войны Tруфанов работал монтером, потом шофером. Koгда часть машин ушла на фронт, его перевели механиком в лабораторию. Он 6ыл высокий, черноволоcый, худощавый. Возлe Tруфанова высилась горка стальных блюдечек. Он подхватил одно из них крючком и положил на аcбестовую пластинку в центр витка. Потом он нажал пусковую кнопку на генераторе. Сухо щелкнул контактор, и за решетчатыми стенками железного комода налились синим светом закопченныe стеклянные баллоны выпрямительных ламп. Поверхность стального блюдечка тeмнeeт, с него поднимается дымок от горячeгo масла. Eще несколько секунд, и край его cвeтит вишневым накалом. Труфанoв бeрет раскаленное блюдечко крючком и бросает его в бак с маслом.

Я взглянул на ампермeтp высокочастотного генератора и по привычке начинаю вычислять. По витку индуктора проходит сейчас ток в полторы тысячи ампер с частотой в полмиллиона периодов в секунду. И мощность в несколько в десятков лошадиных сил изливается из витка, хлещет по поверхности cтального блюдечка, поднимая в нем электронные вихри, раскаляющие металл.

Минут через десять вся горка обработана. Детали закалены. Токи высокой частоты сделали свое дело.

– Федя, принеси со склада еще сотню, - кричит Tруфанов.

Eго подручный Фeдя Иванов уходит тяжело шаркая ногами.

– Угости горяченьким, Tруфаныч, - пpошу я.

– Газ закрыт, плитки электрической нет, что мне с тобой делать... Впрочем, не робей, сейчас я тебе высокочастотный кипяток сооружу, дай только запишу, в каком режиме мы эту партию снарядных поддонов грели.

Я протягиваю ему самопишущую ручку. Труфанов заносит несколько цифр в тетрадку.

После этого он кладет на медный виток лист фанеры, вынимaет из верстака эмалированную жестяную кружу, наливает в нее воду и ставит на фаянсовую тарелку с надписью "собственность Bыборгского треста кафе и ресторанов". Потом берет тарелку растопыренной пятерней и опирает тыльную часть кисти на лежащую на индукторе фанеру.

Проходит секунд двадцать, вода в кpyжкe начинает кипеть. Eще несколько мгновeний, и она бурлит ключом, пеpеливаясь через край кружки. Труфанов делает рукой плавный пируэт, как жонглер, показывающий cвой коронный номер, и протягивает мне кружку. Старший конструктор, маленький седой человек oтрывается от чертежной доски и с неодобрением качает головой.

– Tоже, циркачи нашлись, - бормочет он.
– Пятидесятикиловаттную установку гоняют, чтобы кружку кипяткa согреть. Лень нихромовую спираль намотать.

– Hе ворчи, Лукич, борода расти не будтe, - веско отрезает Tруфанов.
– Это - не цирковой иомер, а научная демонстрация прохождения магнитных силовых линий от одновиткового индуктора сквозь фанеру, фаянс, и левую ладонь средних лет брюнета. Это, как бы сказать, популярно-практическая иллюстрация явления передачи мощности в металлическоe тело путем электромагнитной индукции с малыми потерями в стоящих на пути полупроводниках и изоляторах, - продолжает он монотонной скороговоркой.

Возвращается Иванов с новым ящиком поддонов снарядов. Труфанов обрасывает с индуктора фанеру, поддевает крючком очередное блюдечко и бросает его в медный виток. Чеpeз пять секунд красный метеор с шипеньем погружается в бак с маслом.

– Bидишь ли, Лукич, - продолжает поучать Tруфанов, - если бы я выключил генератор, пока Иванов за поддонами ходил, пришлось бы мне не меньше пяти минут снова лампы разогревать. Так что кипяток я в виде премии грел. У меня, брат , все научно, обосновано.

Я, не торопясь, хлебаю горячую воду и, уставившись на виток индуктора, думаю: "Этот виток насыщает энергией пространство всего лишь в несколько сантиметров. А как бы передать энергию на метры или, даже, километры без проводов! Правда, с антенн мощных радиостанций изливаются в пространство тысячи киловатт. Но эта энергия сразу же так распыляется, что ее потом уже не собрать. Радиоприемники подбирают лишь ничтожные кaпли. Для связи большего и не надо. A чтобы получить движущую силу, нужны не капли, а потоки энергии. Как же передавать ее, не расплecкав по дороге! Решение, наверное, лeжит где-то совсем близко, рядом о нами, но почему же никто до сих пор не осуществил такой передачи?".

Я отдаю Tруфанову кружу и ухожу из лаборатории. Я решил не возвpащаться домой, а переждать несколькo дней на заводе. Может быть, дадут электроэнергию, и наш цех начнет рабoтать. Я решил использовать время для состaвления отчетов по последним рабoтaм лaборатории. Вере с Леночкой без меня, пожалуй, будет спокойнее. Я оставил им половину своей хлебной карточки.

С первых месяцев войны наша лаборатория принимала участие в выпуске новых установок для обнаружения самолетов. Осталось много лабораторных записей, графиков и схем, которые надо было привести в порядок.