Дороги товарищей
Шрифт:
Семен сообщил, что зашел по поручению Саши Никитина: сегодня у Сони Компаниец собираются выпускники Ленинской школы. Саша просил Бориса быть обязательно.
Он посмотрел на Шуру и добавил:
— Мы с Шурочкой пойдем, а ты нас сразу же догоняй! — И, уже направляясь к двери, крикнул: — Да, знаешь новость? Аркадия Юкова пока отставили от армии… Говорят, до особого распоряжения. Аркадий зол, как черт… Ну, мы пошли, догоняй!
Семен и Шурочка скрылись за дверью.
«Ага, вас догонишь!» — подумал Борис и, наскоро собравшись, вышел из дома.
Людмила в палисаднике
«Все равно, все равно я буду в армии! — твердил он сам себе. — Обращусь в какую-нибудь часть — и меня возьмут! Обязательно возьмут!»
Борис даже принялся насвистывать, бодро и быстро шагая в такт мелодии. И вдруг, взглянув в боковую улицу, резко остановился: нерешительно улыбаясь, к нему шел Костик Павловский. Вначале Щукин хотел отвернуться и пойти дальше. Но вид у Павловского был такой смущенный и извиняющийся, что сердце Бориса дрогнуло. Еще не доходя несколько шагов, Костик протянул руку и обрадованно проговорил:
— А-а, Боря!.. Давно мы не встречались. Здравствуй!
Обычная, широкая и приветливая улыбка осветила лицо Щукина.
— Здравствуй, Костик! Как дела? — спросил он, крепко пожимая руку товарища.
Это пожатие точно сняло с Костика тяжесть, которая давила на его душу с того памятного вечера.
— Дела? Плохи дела! — признался он, шагая рядом с Борисом.
ПРОКУРОР ПАВЛОВСКИЙ И ЕГО СЫН КОСТИК
Утром 22 июня Костик проснулся на рассвете и уже не мог уснуть.
В восьмом часу затрещал телефон. Вышел из спальни отец. Костик слышал, как он спокойным голосом сказал:
— Алло!
И тотчас же резче и торопливее:
— Как? Что?
Быстрыми шагами отец возвратился в спальню.
«Пожар, что ли?» — безразлично подумал Костик.
— Константин! — резко крикнул отец через стенку. — Спишь?
— Нет, разумеется. Я вообще не спал.
— Приемник включен не был?
— Нет. Что случилось?
— Минуточку!..
Отец что-то говорил Софье Сергеевне. Костик вышел в переднюю и, столкнувшись с отцом, заметил волнение на его обычно спокойном лице.
— Меня вызывают в прокуратуру. Нехорошие вести… Кажется, неофициальные. Сейчас все узнаем. Жди меня дома. Я еще буду с тобой разговаривать о вчерашнем.
По беспокойным, отрывистым фразам отца Костик понял: «Случилось что-то очень недоброе. Но что? Нехорошие вести… А мне-то что? Это меня не касается. В таком случае, нет причины для беспокойства», — раздумывал Костик, усаживаясь в кресло.
Отец приехал в первом часу дня.
— Уже знаете? — усталым голосом спросил он.
Софья Сергеевна испуганно пожала плечами.
Савелий Петрович укоризненно взглянул на нее, потрогал седеющий клинышек бородки и сказал:
— На границе сражение. Сегодня в четыре утра фашисты перешли наши рубежи!
— Господи, как не вовремя! Костеньке надо лететь учиться, — прошептала Софья Сергеевна.
Костик молча глядел на отца застывшим взглядом.
— Началась война. Перелеты на ближайших к границам трассах запрещены. Да и какие могут быть
перелеты, если немецкие самолеты рвутся к нашим центрам. Война! — твердо повторил отец.— Значит?.. — Костик подался вперед.
— Подумай сам, что это значит, — тяжело и медленно сказал отец. — Меня вызывают в политуправление военного округа. Сегодня я уезжаю в армию.
— Как! А я? Я же должен учиться! Я…
Костик не договорил.
— Ты кто? — раздался вдруг взбешенный чужой возглас отца.
Костик вскинул глаза и увидел перед собой лицо Савелия Петровича, — он никогда раньше не замечал на нем такого чужого, холодного и вместе с тем горького выражения.
— Ты, комсомолец, сын коммуниста!.. И ты в такую минуту думаешь о себе?!. — Савелий Петрович резко повернулся и отошел к окну. — Кого я вырастил!
Последние слова были произнесены шепотом, но Костик услышал их. Убийственный смысл поразил его. Он моментально вскочил с кресла и кинулся к отцу.
— Не пойми плохо, папа! Я так же, как и ты, как и все, люблю Родину и ненавижу фашистов! Ты же должен понять!.. Я страстно, всей душой хочу учиться, созидать, а тут — война, разрушения!.. Какой ужас!
— Расплылся, как слизняк! — безжалостно ответил отец. — Неправильно я воспитывал тебя, Константин!
И как бы для себя, он добавил:
— Мысль об этом будет терзать меня всю жизнь.
…Бывает так, что влюбленные поженятся, лелея страстное желание иметь ребенка, но проходит год, два, три, проходят пять мучительных лет, и становится ясно, что природа обидела счастливую на первый взгляд семью, отобрав у нее право продолжения жизни. Страшная и незаслуженная обида эта вдруг становится причиной ссор, размолвок, тяжких обоюдных оскорблений, толкает на крайние поступки.
«Медицина бессильна» — и жизнь супругов катится под откос.
Примерно в таком же положении оказалась семья Павловских на восьмом году супружеской жизни Савелия Петровича и Софьи Сергеевны. Жизнь их сводилась к бесплодному и мучительному прозябанию потерявших заветнейшую надежду людей, не представлявших собственного счастья без детей. Они не то что начали привыкать к мысли о том, что ребенок для них невозможен, а как-то пообгоревались, перестрадали и застыли. Перестали мечтать вслух, перестали искать знаменитых профессоров, Софья Сергеевна перестала плакать. И вдруг нежданно-негаданно свалилось счастье: Софья Сергеевна почувствовала себя беременной. С тех пор перевернулась жизнь в семье Павловских. Потекли дни в священном ожидании. Савелий Петрович даже сбрил усы. Он молод, он готовится принять на руки первого ребенка!
Ожидали сына. Савелий Петрович во сне бредил: сын, сын. И вот через восемь лет супружеской жизни и напряженного ожидания родился мальчик.
Савелий Петрович гордился сыном: такой пузан, такой беспокойный, басистый — сразу видно мужчину. Когда приходили гости, поднимался из-за стола в самую торжественную минуту и на цыпочках вел компанию в спальню. Говорил о сыне он веско, горделиво, словно ни у кого из гостей — почтенных седеющих юристов, прокуроров и судей не было сыновей, точно только ему досталось это счастье — иметь сына.