Доверие
Шрифт:
— …Ой, мама! — Гжесь остановился на полушаге, и Галка, вцепившаяся в его руку, чуть не упала. — Смотри!.. Это же Дикки!
Они встретились, как два вихря.
— Ты как здесь?! — кричал Гжесь, приплясывая вокруг друга.
— Дикки! — визжала Галка и чмокала его в обе щеки.
— Да тише же! — важно отвечал Дикки, не стараясь отбиться от девчонкиных поцелуев, что было в какой-то степени изменой принципам. Но в такой день можно было слегка поступиться принципами. — Я на нелегальном положении, — свистящим шепотом произнес он,
— На чем? — Гжесь переспросил с ужасом и завистью, потому что такие слова он слышал доселе лишь в старом кино и в кино о старых временах, а вот так, чтобы можно было с полным правом применить к себе эти великолепные слова, пахнущие героизмом, гордостью, фашистским застенком и кровавой надписью на отсырелой цементной стене «Нас было четверо…» — такого ему не доводилось встречать. Ну дает этот Дикки!
— Да все в порядке, — поспешил успокоить их герой. — Пока вы миловались на бережку, я еще ночью подкопался под биоблокиратор и прошел под лучом, а потом мне зверски повезло: какая-то беременная тетка не смогла лететь, я ее приметил и выклянчил под шумок жетон…
— Ай да ты!
— Да уж, я такой, — самодовольно ответил Дикки. — Я бедовый!
— И как это я до сих пор в тебя не влюбилась?
— А вы все девчонки чувствуете, что я сам по себе. Вы ж влюбляетесь в тех, кто вам пальчиком пощелкает, а я не щелкаю, мне некогда, я дело лечу делать, а не про лирику разговаривать…
— У, Бармалей, какой!..
— Дикки, я тебя опять вызову!
— Ах. Гжесь, он ведь прав, и я его прощаю… Как же здорово всё устроилось!
— Вместе!
— Опять вместе, ребята! Меня, меня благодарите, руки мои лобызайте золотые…
— А чего, я готовая…
— Галка, не смей, возревную!
— Да тише же, тише, вон мужик какой-то приглядывается…
Мужик — осунувшийся, сгорбленный, иссиня-бледный, будто у него кто-то умер, — чуть улыбнулся.
— Простите, уважаемые спутники, — проговорил он, — я просто позволил себе слегка усомниться в вашей эрудиции относительно нейтрализационных камер. Вам приходилось уже пользоваться ими?
— Конечно! — с вызовом соврал Дикки. Гжесь и Галка притихли.
— Ну, прекрасно. Тогда вы не забудете, конечно, перед включением нейтроблоков нажать вот этот рычажок? Ничего особенного не случится и без него, разумеется, но он такой незаметный… Я подумал, что вам приятно было бы иметь возможность разговаривать друг с другом и в камерах. Вот здесь наберите номера камер друг друга…
— Где? Ага… Ну, ясное дело, мы бы не забыли, — сказал Дикки. — Но все равно вам спасибо.
— Не стоит, что вы. Простите, что помешал. Кстати, молодой человек, мы с вами соседи по каютам, так что, в случае чего, милости прошу.
— Уважаемые пассажиры! До перехода осталось десять минут. Просим вас занять места в нейтрализационных камерах.
— Спасибо за приглашение, товарищ…
— Меня зовут Бенки.
— Прямо так?
— Естественно.
Мы же все коллеги теперь.— Спасибо… Ну, пошли, что ли?
И они загерметизировались в камерах, как и остальные сто тысяч человек на колоссальном лайнере. В микрофонах слышно было взволнованное Галкино дыхание.
— Ну, с нами крестная сила, — сказал Гжесь. — Галка, слышишь?
— Угу… Я волнуюсь ужасно, ребята…
— Ерундень, — солидно сказал Дикки. — Все идет как нельзя лучше, глупая ты женщина. Мы вместе, и мы летим на Терру. Лучше просто быть не может!..
— Галка, — позвал Гжесь тихо. — Ты сейчас дрейфь, а уж после того, как вылезем из камер и пойдем к нам, не дрейфь больше…
В этот момент капитан звездолета нажал кнопку стартера, и двенадцатикилометровый корабль на несколько секунд запылал, словно маленькая звезда.
…Огромный медный диск солнца коснулся иззубренной кромки леса, стёкла диспетчерской просверкивали алыми искрами. Ринальдо сидел и смотрел на солнце. Он не мог больше пить, потому только сидел и смотрел. Глаза слезились.
Беззвучно раздвинулись двери, и голос Чжу-эра сказал:
— Радиограмма на ваше имя, товарищ заместитель председателя комиссии…
— Положите на стол, — ответил Ринальдо, не оборачиваясь. Ему было все равно. Дахр улетел, и теперь на этой планете некого было спасать.
— Есть, — Раздались осторожные шаги, шелест бумаги.
Долг пересилил. Не отрывая глаз от медленно опрокидывающегося за шипастый горизонт светила, Ринальдо спросил:
— Откуда радио?
— Из Координационного центра, прямо от товарища Акимушкина.
— Что там?
— Зашифрована вашим шифром, товарищ, заместитель председателя комиссии…
Чжу-эр выжидательно замер у стола, рука над бланком — наготове. Он знал, что сейчас последует. Он работал с Ринальдо не первый год.
— Дайте, — Ринальдо выставил ладонь у себя над головой, пощелкал пальцами. Чжу-эр вложил в них бланк. — Ага, спасибо, голубчик.
Ринальдо порылся у себя в карманах, вынул дешифратор и наложил прозрачную пластину на пятнистый бланк. Пятна превратились в слова, и от слов этих можно было умирать молча, или с коротким последним криком: «Координационный Центр — Комиссии. При включении нейтринных запалов звездолет взорвался».
Чанаргван метался по кабинету.
— Это диверсия! — крикнул он в очередной раз.
— Кто станет этим заниматься? — устало спросил Ринальдо. Его спина совсем согнулась, руки дрожали.
Акимушкин качнул головой.
— Электроника не могла подвести… — пробормотал он. — Мы охраняли его… так же, как и первый!
— Но не по божественной же воле мы убили здесь сто тысяч человек! — крикнул Чанаргван. От него опять уже пахло спиртом. — Послушайте, вы! Что теперь делать?
Хотелось выть и биться головой об стену. Такого бессилия, такой горечи Ринальдо не знал никогда.