Доза

Соломина лежала на кровати в спальне Рената в коротких серых шортах Линды, на которых были нарисованы смешные мышки. Юля обнимала какого-то не то медведя, не то зайца, в темноте было сложно рассмотреть. Тем более, что Соломина половину животного подмяла под свой бок.

Этажом ниже, Лика и Фил. Они приехали последними. Сейчас парочка сидела перед телевизором и просто «залипала» за рассматриванием каких-то рыбок на экране. Рыбы спокойно плавали, открывая и закрывая рты.

Сразу за кухней, в зале, в одном кожаном кресле разговаривали Лия и Шалу.

— Хороший гашиш, прям думать так хочется, — Лия тихо засмеялась.

— Мдаааа, — Шалу вытянула руки, — спать даже захотелось. Мозг слишком устал.

Лица девушек были еле видны в приглушённом свете оранжевой лампы. Они сидели, подвернув под себя ноги. Казалось, они две маленькие сестрички, секретничающие перед сном. Скоро придет мама и уложит их спать. Поцелует каждую в макушку и погладит по голове. Помните детство? Было ли оно у вас, помните это ощущение безопасности и безграничного счастья. Без дозы. Это чистое блаженство. А меня ещё кто-то называет инфантильным! Всё же просто — детство — это счастье.

— Эта Соломина меня достала. Она сделает всё, чтобы не дать нам спокойно общаться с Каем.

— Да, Кай классный. Знаешь, мне так приятно и радостно на вас смотреть.

— Я в шоке просто. Сама от себя. У меня никогда такого не было, он, просто он… Он — то же самое, что я, только мальчик.

— Скажу только одно — не показывай никому.

Что касается Кая, то он был похож на смазливого актёра из всех этих американских сериалов. И улыбался он как-то совершенно по-голливудски. Глаза у него были большие, но слегка зауженные, эдакий неразвившийся азиат. На маленькие глаза постоянно падала чёлка, и он то и дело поворотом головы возвращал волосы на место.

Он всегда был спокоен и застенчив. В этой застенчивости и пряталась вся его детская, сражающая наповал сексуальность. Когда от желаний становится стыдно. Он это знал, маленький демон. Он никогда не заставлял, да что там — не просил сделать выбор. Он слишком дорожил своей свободой, кроме того, он знал, знал, какой выбор будет сделан после единственной встречи с ним.

— Ну что? Чем вы занимались до приезда сюда? — Шалу ехидничала.

— Ничем, убились и целовались, так круто, я просто летаю.

— Да.

На Шалу было не похоже — она ничего не рассказывала Лии о своём вечере с Кириллом. Наверное, это лень что-то говорить.

На балкон к Кириллу зашла Глория.

— Может это и есть моя главная глупость в жизни, но я очень люблю людей, точнее они меня забавляют. Как-то меня пытались дразнить эгоисткой, но это бесполезно, мне плевать.

— Понимаю, со мной то же самое. Я выхожу утром из квартиры, иду на работу, как всякий порядочный человек. А вечером попадаю в движение. У меня не хватает времени на девушек, потому что я весь вечер гоняюсь за наркотой. Я ищу того, кому нужно «лекарство», пробиваю его, отбиваю себе немного, ну ты понимаешь, и потом лечусь с друзьями. Но она хочет, чтобы я постоянно был рядом.

— Как ты так живёшь?

— Мне это нравится. В смысле, мой мир, я в нём.

— Но ты же сам понимаешь, что это всё не по-настоящему, что это не реальность.

— Знаю, реальность мне тоже нравится, я люблю общаться с людьми. Но тут суета, а там я — король. Я ничего не хочу менять. А она — моя королева. Но только там, она не понимает этого. В реальности мы — чужие.

— Ты очень интересный. Ты просто меня поражаешь своими мыслями. Может быть, если б всё сложилось иначе, у нас могло что-либо получиться.

— Ты ненавидишь мужчин?

— Я ненавижу женщин, хотя рада, что являюсь таковой. Все бабы — сплошное гнильё. Но их безграничной зависти и на мизинец мой не хватит. Я обожаю мужчин, я обожаю тебя, — при этом она взяла Кирилла за руку.

— Я знаю, ты… — она перебивает его и целует, — он отвечает нежностью.

Он был таким милым. Жгучие чёрные волосы, карие глаза и куча странных замашек. Он курил дурь и потом ходил гулять в лес, чтобы думать о себе. У него за всю жизнь было всего две девушки, так, несерьёзно. Наверное, это и привлекало в нём Глорию — он её не хотел. И вообще, он всё время говорит про эту Шалу. Что он в ней нашёл?! А может, Глорию интересовала его загадка. Поразительный человек.

Напоследок он сказал только одну фразу, о которой Глория вспоминала потом и в автобусе, и в самолёте.

— Я чувствую, как я умираю: внутри меня распадается орган на мелкие кусочки. Кто-то зовёт его душа, кто-то Вселенная. Это просто.

* * *

Дёма смотрел на какую-то странную картину. На ней были изображены непонятные существа — то ли люди, то ли эльфы. Одни бесполые и лысые, другие — с длинными волосами и светящимися глазами. Дёма хотел спать. Люди вокруг тоже выглядели сонными. Во время того, как двое зрелых мужчин что-то обсуждали и наклонились перебрать какие-то, уверен, весьма важные для них бумаги, Дёма рассматривал — не выделяются ли из-под брюк у них трусы.

Сейчас он встанет с этого скучного мягко-коричневого дивана. И пойдёт на остановку.

В маршрутном такси будут ехать скучные, как этот диван, люди. И вот заходит она. На несколько секунд Дёма представляет себе, что это его двойник, только в женском обличье. Она взвешенно разглядывает всех людей. И с таким же презрением в глазах замечает, какие они никчёмные. Она смотрит на Дёму, замечает, что он смотрит на неё. «Кажется, я ей нравлюсь». Её русые локоны блестят на солнце, что пробивается через стекло. У неё тупой формы, довольно большой нос и серые глаза, спрятанные в густо накрашенных ресницах. У неё пухлые губы. На них нет помады. «Мне думается, что её зовут Глория». Их мимика одинакова. Он наблюдает за собой со стороны. Взгляд её внимателен, но совершенно безразличный. «Глория — вы прекрасны» — смешалось у Дёмы в голове.

* * *

Лия вошла в комнату, где Кай уже лежал под одеялом.

— Я к тебе.

— Я уже думал ты не придёшь, — с огорчением произнёс он.

— Спать?

— Да, не могу, устал очень.

— До рассвета осталось всего лишь несколько минут, я хочу встретить его с тобой.

— У нас с тобой ещё столько рассветов впереди, давай сегодня поспим, — Кай настаивал на своём.

— Ну, давай.

Лия сняла джинсы и полосатую майку. Потом подошла к журнальному столику, который стоял рядом, и взяла с него невероятно широкую белую футболку.

Она повернулась к Каю спиной: «Погладь мне спину». И он запустил под одежду руку, скользя подушечками пальцев по коже Лии. И с каждым движением он всё больше приближался к ней. И вот прилип к ней.

— Бросишь ты меня, дурака мелкого.

— Никогда не брошу. Обещаю.

— Врёшь ты всё. Я знаю, бросишь.

— Не говори глупостей.

И они уснули, сцепив руки. И наутро Лия вряд ли согласится с тем, что существует в любви тенденция эдакой нарастающей ненависти. Если попробовать разъяснить, то будет именно так. Когда ты научишься любить человека также сильно, как и ненавидеть, то только в этом случае можешь сказать ему о своих чувствах. Любовь только тогда можно считать истинной, когда ты любишь человека также сильно, как и ненавидишь. Однажды Глория получила в четыре часа утра смс от Дёмы. «Я люблю тебя так же сильно, как и ненавижу. И в честь этого плету тебе фенечку». И вязаный браслетик был получен Глорией. И она носила памятную безделушку очень долго, не снимая. Нитки прохудились со временем, и фенька порвалась. И где она сейчас неизвестно. Интересно, существует ли место, где хранятся потерянные вещи или ненужные. Одно место. Или, если подумать, можно обнаружить ещё одно уникальное захоронение. То, куда попадают файлы из очищенной корзины в компьютере. Где это находится? Может, есть место, куда попадают раненые любовью души. Ведь после потери близкого человека, душа внутри тебя умирает. Или я что-то путаю? Кажется, мне тоже нужно поспать. Но в отличие от Лии, я точно знаю одно — любовь только тогда становится истинной, когда приносит боль. Хотя, наверное, это тоже всё неправда.