Дожить до весны

Дети и правда могли умереть, если бы просто сидели в кое-как сколоченном, продуваемом насквозь шалаше и ждали маму. Собственно, примерно так поступила маленькая Маша, что еще она могла? А вот Слава оказалась куда более деятельной.

Отец увел их из дома быстро и неожиданно, не дал собраться, и все равно она успела передать младшей сестре плюшевого медведя, набитого конфетами. О том, что у них есть такая игрушка, Григорий не догадывался, детскими вещами всегда занималась жена. Она же подарила «тайник» еще на Новый год, а Слава следила, чтобы запас в медведе не заканчивался – и чтобы Маша не съедала конфеты слишком быстро. Потому что для Маши мир был радостной сказкой, а Слава давно заметила, что в периоды маминых командировок папа нередко забывает покормить дочерей и даже не замечает этого.

Так что запас еды у них был, пусть даже ничтожный. Ограничиваться им Слава не стала, сообразив, что дверь не поддастся, она начала искать другой путь на свободу. Она обнаружила прогнившую из-за влажности доску и после нескольких неудачных попыток все-таки выбила ее.

Правда, покинуть ловушку, подготовленную отцом, все равно не получилось. Слава увидела, что они находятся в незнакомом лесу, никакой дороги рядом с ними нет. Она кричала, но ее крик улетал куда-то далеко к вершинам деревьев, люди ей не ответили. Она не знала, в какую сторону идти, и подозревала, что отец будет очень недоволен, если обнаружит побег. Поэтому она решила, что безопаснее всего остаться тут, хоть в каком-то укрытии, и дожидаться маму. В маму Слава верила отчаянно и упрямо, а на отца не надеялась с самого начала.

Она натаскала во времянку веток, разобралась, где добывать воду, распределила запас конфет, который у них оставался. Она надеялась, что все скоро закончится… А ничего не закончилось вообще. С точки зрения ребенка, они провели среди болотистого леса очень много времени. Целую вечность. Может, и взрослому неделя в таких условиях вечностью показалась бы…

Слава уже пожалела о том, что сразу не отправилась с сестрой в путь, но менять решение было поздно. Даже она ослабла, а уж маленькая Маша и вовсе давно сделалась сонной, она ничего не хотела, даже отвечала теперь не всегда. Слава инстинктивно чувствовала: грядет что-то страшное. Она не хотела знать, что именно.

И все же именно благодаря ее усилиям обеим девочкам удалось продержаться достаточно долго, чтобы их спасли. Маша попала в реанимацию, но ее жизни уже ничто не угрожало. Слава физически пострадала меньше, но психологическая травма, как подозревала Таиса, была гораздо серьезней.

Опеку над детьми взяла та самая подруга, которая первой забила тревогу – Светлана. Пока что опека эта была временной, но Форсов, которому о результатах расследования сообщил Матвей, пообещал способствовать тому, чтобы девочек оставили с ней до совершеннолетия. По закону больше прав на опеку было у их бабушки по линии матери, но та женщина сразу заявила:

– Да не пойдут они ни к какому психологу, детская психика – гибкая, сами все забудут, а будут зацикливаться, пучок крапивы поможет лучше любого мозгоправа!

Спорить с ней никто не стал, но выводы были сделаны. Форсов уже передал Светлане контакты специалистов, работающих с маленькими детьми.

Они сделали все, что могли, однако Таису все равно не покидало ощущение, что недостаточно, что можно было изменить больше… Но кто бы не отказался отмотать время вспять?

Она понимала, что это пройдет. Если бы после задания ей и Матвею полагался отдых, мрачные мысли еще некоторое время не давали бы ей покоя. Но Таиса уже знала, что их ждет новое дело, срочное, обеспокоившее даже Форсова. И может оказаться так, что очень скоро об отдыхе ей доведется только мечтать.

?

В квартире, конечно же, уже провели уборку, но ровно настолько, насколько это было необходимо. Отсюда забрали остатки ингредиентов, из которых очередной «народный умелец» сумел бы сконструировать бомбу. Гарик изначально отметил, что некоторые продукты бытовой химии в России не продаются, их Прокопов каким-то образом заказал из-за рубежа… якобы. Нет, теоретически, он мог такое сделать. Но это плохо сочеталось с тем психологическим профилем, который можно было создать на основе слов его дочери.

Осматривая квартиру Прокопова, Гарик склонялся к мысли, что Ирина, скорее всего, права. В жилище ее отца царил тот тип бардака, при котором передвигаться можно только по протоптанным среди хлама дорожкам. Причем речь шла не о каком-то бытовом мусоре, который превратил бы квартиру в обиталище хордера. Мусор Прокопов как раз выбрасывал, а чувство захламленности возникало, потому что в ограниченном пространстве скопилось слишком много книг, бумаг, журналов и газет. Относительно чисто было только в том углу, который Алексей использовал для съемки своих роликов, да еще на кухне, где он предположительно создал бомбу.

Гарик остановился возле стола, на котором остались теперь разве что разводы от бытовой химии. Белый порошок на темной столешнице навевал ассоциации, которым тут совсем не место – и которые отказывались оставлять его в покое. Гарик даже на пару секунд прикрыл глаза, заставляя себя снова мысленно прочертить границы. Да он тут дело о теракте расследует, его личные проблемы по сравнению с таким – ничто!

Хотя, конечно, понятие «теракт» в этом случае приходится использовать условно. Гарик наугад выбрал одну из стопок документов, начал просматривать бумаги. Ни там, ни вообще в квартире не было идеологической литературы. Люди, которые решаются на самоубийство с сопутствующим убийством, нуждаются в искренних идеях, иначе ничего не получится. Значимых идеях! Прокопов же был далек от религии, политикой он интересовался ровно настолько, чтобы представать в обществе мятежной непокорной личностью. Но все это – игра на публику. Если бы он хотел кому-то отомстить, разве не пошел бы он в здание какого-нибудь крупного издательства? Вон, сколько у него тут писем с отказами! Обмотался бы ими и поджег себя. Какой смысл устраивать взрыв в торговом центре, где собрались разве что младшие редакторы, которых неизменно бросают на такие мероприятия?

Хотя бесполезно зацикливаться на этом… Гарик давно уже был согласен с Форсовым: никакую бомбу Прокопов не взрывал, в момент своей смерти он покоился где-то в недрах буквы «А». Почти ироничная смерть для того, кто годами объявлял себя хранителем литературного языка. Следовательно, чертеж бомбы, который подсунули полиции, был не совсем верен. Такую можно взорвать только вручную, но тот, кто это сделал, умирать явно не хотел, он был рядом – но он выжил.

Гарик уже побывал на складе и осмотрел то, что осталось от декораций. Безупречная работа – и сложная. Все эти буквы, цифры, цветы обладали куда более замысловатой конструкцией, чем требовалось. Металлический каркас, дорогие материалы, замки… Зачем? Слепили бы такую же ерунду из папье-маше – и нормально! Все равно настолько специфический декор больше никогда не понадобится.

В «Студии Коляды» наверняка заметили бы это, если бы подобный дорогущий проект предложил кто-то из их постоянных сотрудников. Но чертеж разработал иностранец, аж канадский дизайнер, импортный! Его правоту приняли без каких-либо вопросов. Дорого и сложно? Ну так это ж канадские технологии, а не какая-нибудь местная поделка!

В итоге эти «канадские технологии» унесли жизни девяти человека, но и на это упорно закрывают глаза.

В квартире ловить было нечего, но Гарик и не надеялся, что мгновенно обнаружит тут все ответы. Это место подготовили к приходу экспертов – которые далеко не дураки. И в этом тоже чувствовалась работа профессионала.

Единственной ниточкой пока оставалась загадочная женщина, которая вроде как встречалась с Прокоповым. Ирина считала, что это лишь любовница, которая по каким-то причинам скрывала роман. Профайлер же готов был поспорить, что загадочная женщина – профи, причем покруче, чем Юбер Борселье. Именно она подбросила улики в квартиру, она же наверняка питала иллюзии Прокопова, убеждая его, что он носитель безупречного вкуса и очень нужен современной литературе. Она не попалась ни одной камере наблюдения – из тех, что были расположены неподалеку от дома. Случайно такое мало кому удается, у нее были ресурсы, чтобы определить, какую территорию эти камеры охватывают.