Дракоморте
Шрифт:
— Рохильда, достаточно!
Другая жрица поднялась на ноги неподалёку, сматывая длинную перевязочную тряпицу. Жрица была чуть ниже Рохильды и в два раза тоньше, изящно-округлая, черноволосая, с открытым круглым лицом и спокойной улыбкой. Бой-жрица при виде её надулась, словно жаба, и сделалась ещё шире.
— Будешь защищать его, ну ещё бы! Кому защищать его, как не тебе!
— Рохильда, ты забываешься, — отрезала Фодель.
Некоторые жрицы уставились на неё с жадным любопытством. Илидор привлекал к себе внимание, много живейшего внимания — просто самим собой, одной той страстностью, с которой вплетал себя в окружающий мир. Страсть эта, необычная для служителей Храма, была во всём: в его движениях, в голосе, в сияющих золотых глазах, в улыбке, с которой он оглядывался вокруг —
Истории, которые Илидор рассказал о подземьях в первый свой вечер, произвели на жрецов и жриц грандиозное впечатление и окружили дракона ореолом геройской таинственности. Подумать только, Илидор ходил в глубокие подземья, он пробыл там много-много дней и выжил, сражался с порождениями горных недр и побеждал немыслимых тварей, а теперь вот так запросто ходит среди нас и с ним можно говорить, его можно потрогать и убедиться, что он настоящий!
Вокруг Илидора носилась и зудела, расчёсывая любопытство, буйная энергия, и хотелось подойти поближе, чтобы напитаться её отголосками. А ещё вокруг него трепетала аура почти-запретности. Ведь он дракон! Он не должен был даже приблизиться к Храму — но он особенный дракон, в котором человеческая сторона победила мрак, потому он стал другом жрецов и храмовником. И многим теперь хотелось бы коснуться хотя бы тени этого стреноженного мрака — тени, побеждённой Илидором, приручённой им, а потому почти безопасной — и манящей, как большая сладкая конфета.
Молодым жрицам было мучительно интересно, как же это — любить дракона, этого неуёмного, таинственно-геройского дракона. Не раз они пытались расспросить Фодель, но та, даром что многословная и велеречивая в том, что касалось пути Солнца, отмалчивалась, когда дело касалось Илидора. Своим молчанием она будила ещё большее любопытство других жриц.
— Это не я забываюсь! Это ты не понимаешь, что творишь! — Рохильдапотрясла пальцем перед носом Фодель, и та поморщилась. — Вы все! Вы не знаете, что такое дракон! Нет тварее твари! Это из-за дракона грибойцы напали на наших жрецов, пускай этой твари тут и не было! Печать его хаоса лежит на нас всех, пока мы тетешкаемся с ним, пока прозываем его своим другом!
— Возмутительно! Голословно! — понеслись по поляне восклицания других жрецов и жриц.
— Грибойцы не говорили нам про драконов! — Фодель негодующе выпрямилась во весь рост, и Рохильда чуть качнулась назад. — Ни слова! Грибойцы говорили о прежних деяниях Храма в Старом Лесу. О битве воина-мудреца с народами, которые встали против славы отца-солнца…
— Ну так то грибойцы, чего ж было от них ожидать, — поджала губы бой-жрица и сложила руки на груди. — Говорила я: не след напропалую лезть сюда со своей правдой, посколечку в сих землях другая правда про былое и про Храм, и про веру нашу светлую! Не послушали меня, не послушали, а? Знай своё торочили!
Из-за лекарского шатра появилась коротко стриженная жрица со свёртком-младенцем на сгибе локтя. Остановилась поодаль, стала слушать. Фодель и Рохильда на повышенных тонах выясняли, какое отношение дракон имеет к неосторожным действиям Храма в землях грибойцев, отчего старшие жрецы не послушали умницу Рохильду, насколько опасно оставаться на этом месте ещё хоть миг и как следует встречать Илидора, когда он вернётся. При этом Рохильда выражала неистовую надежду, что он не вернётся, а другие жрецы сердито шикали на неё: всем казалось, что бой-жрица горланит слово «дракон» во всю глотку и что на этот крик сюда сейчас снова прикосолапят грибойцы и притащат свои фонари с жидким огнём.
Ссора пухла, пухла и не могла уняться, как не может уместиться в кадушку подошедшая опара. Дневное происшествие изрядно всех испугало, как бы жрецы ни пытались делать друг перед другом вид храбрый и умудрённый — нервное напряжение должно было так или иначе пролиться. Странно лишь то, что на поляне ругались всего две жрицы под одобрительные или осуждающие выкрики остальных. Даже легко раненые следили за перепалкой с большим
интересом, разве что морщились и время от времени бессознательно касались повязок.Тяжёлых сразу унесли в лекарский шатер, и было непохоже, что все они доживут до вечера.
— Ничего он не безобидный! — напирала Рохильда. — Скажешь тоже! А кто хвощей раскидал, как кузнечиков? Кто едва не придушил Ыкки, когда котули пришли на вырубку? Может, он теперича вообще прибил того Ыкки и теперь вовсе не вернётся! Так оно нам только к лучшему будет! И кто подрался с тем котулем в посёлке, с Ньютем?
— Это Ньють напал на Илидора! — наконец нашлась с возражением Фодель.
— Не знаю, не знаю! — напирала Рохильда. — Нас-то не было там, не было! А вот кто был, — быстрый взгляд в сторону Кастьона, который досадливо морщится, — те некоторые говорят так: котуль-то напрыгнул на дракона, а только дракон-то над ним насмешничал, дракон-то прямо напрашивался!
— Но это же неправда! — Фодель тоже бросила взгляд на Кастьона — тот глаз не отвёл, сложил руки на груди и сжал в нитку губы.
— А кто сейчас виновен в том, что грибойцы взбудоражились, а? Никогда они такие взбудораженные не были, а тут на тебе: стоило сдружиться с драконом, как грибойцы запели, что в наш лес вошло зло, что лес сердит!
Рохильда нависла над Фодель, та упёрла руки в бока и отрезала:
— Лес и прежде сердился на нас! Не он ли сыпал нам неприятности от самой вырубки? Не ты ли сама твердила об этом всё время, многие дни, пока Илидора ещё и рядом с нами не было? Может быть, грибойцы называют злом не его, а Храм? И не для того ли мы ищем дружбы местных жителей, чтобы сделать лес не таким опасным? Чтобы успокоить тревогу леса и усмирить его недовольство?
Рохильда фыркнула, и капли слюны попали на мантию Фодель.
— И как нам в чём поможет это драконище, которое жуков роняет? Нам от этого становится безопасно? Или лес радуется? Или чего?
— Довольно! — как всегда неведомо откуда появилась старшая жрица Ноога. — Сейчас не место и не время для спора! Но если уж по-иному вы не можете разойтись, Фодель, Рохильда… Раз уж наши братья и сёстры пренебрегли своими обязанностями, чтобы послушать ваш спор, то я готова его разрешить! Мои слова в полной мере отражают мнение всех старших жрецов и Юльдры. Действительно, поведение Илидора можно назвать беспокойным, ты права в этом, Рохильда. Довольно, Фодель! Мы были готовы к этому, когда называли Илидора своим другом! Мы знали, что беспокойность — часть сущности всякого воина! Невозможно совершать великие дела с холодным сердцем! Невозможно требовать, чтобы человек проявлял лишь те качества, которые нам удобны! Невозможно называть другом лишь удобную часть человека!
— Он. Не. Человек, — уронила Рохильда в повисшей тишине. — Он тварь и порождение хаоса. Он опасный. Да вы неужто не видите, про что я говорю? Неужто вам самим не жутко от того, какой он горячечный?
Собравшиеся возбуждённо зашептались. Жрица с короткой стрижкой, держащая на руках свёрток, медленно подошла ближе, и тут же с нею рядом встали несколько других женщин и мужчин. Для них уже не имело значения, что скажет Ноога. Имело значение, что скажет молодая жрица с короткой стрижкой и свёртком-младенцем в руках — Асаль. Ноога видела это и понимала. Все видели и понимали это. Старолесский Храм Солнца грозил расколоться внутри себя, он всё громче и громче похрупывал — из-за действий Юльдры, из-за его неудач, из-за многократно сорванных переговоров со старолесскими народами, а вовсе не из-за дракона.
Хотя отношения Юльдры к Илидору Асаль тоже не разделяла. Она была уверена, что Илидор навлечёт на Храм огромную беду, поскольку дракон суть есть тварь, никаких исключений быть не может, и Юльдра перешёл черту, назвав его другом.
Ровно так же Асаль не разделяла стремления Рохильды поговорить об Илидоре, когда раненые жрецы и жрицы нуждаются в помощи, а рядом со стоянкой Храма находится поселение грибойцев, способных бросать в живых людей текучий огонь.
«Большинство наших братьев и сестёр утратило ясность взора и разума в этом лесу, — так говорила своим единомышленникам Асаль. — Куда ведёт их дорога? Можем ли мы назвать её дорогой солнца и света, видим ли мы, чтобы Храм выжигал тьму и мрак на своём пути?».