Драконица

— Что нравится тебе, Чэннон?

Это был вопрос с намеком или что?

Сделав над собой усилие, чтобы отвлечься от созерцания Себастьяна, она попыталась найти что-либо другое, во что можно было бы запустить зубы.

— А что бы вы посоветовали? — спросила девушка, испытывая свое знание староанглийского. Никогда прежде она не пробовала его в разговоре.

К ее удивлению, женщина все поняла.

— Если хотите чего-нибудь сладенького, я только что вынула из печи медовые булочки.

— Это было бы чудесно, — ответила Чэннон.

Женщина оставила их одних. Себастьян стоял позади, пока она изучала виды хлеба, имеющиеся в лавке.

— А что у тебя в сумке? — спросила она, указывая на черный мешочек, который Себастьян снял с лошади.

— Это просто одна вещь, о которой я должен позаботиться позже.

Он опять уклонялся от ответа.

— Ты поэтому вернулся сюда?

Он кивнул, но в его взгляде промелькнуло нечто очень осторожное, предупреждавшее девушку, что эта тема закрыта.

Лавочница вернулась с булкой и нарезала ее для них. Пока Чэннон жевала горячий, вкусный ломоть, женщина попросила Себастьяна помочь ей перенести несколько коробок из телеги, стоящей снаружи, в заднюю часть ее лавки. Он пошел помочь, оставив свою сумку с Чэннон.

Девушка слушала, как они переговариваются в соседней комнате, пока она ела булку, запивая ее сидром, который дала ей женщина. Ее взгляд упал на сумку, и любопытство взяло верх. Потянувшись, она открыла ее, чтобы посмотреть, что внутри. Дыхание изменило Чэннон, когда она увидела гобелен. Он действительно выкрал его. Но зачем?

Пожилая женщина вошла, вытирая руки о фартук.

— У вас хороший мужчина, моя леди.

Чэннон выпрямилась, краснея оттого, что ее застали на месте преступления. В тот момент она не была в этом так уверена.

— Он все еще разгружает телегу?

Женщина поманила ее за собой в подсобное помещение и взглядом показала выглянуть из двери. В аллее за лавками она увидела Себастьяна, играющего с двумя мальчишками, которые замахивались на него деревянными мечами и щитами, представляя, что они воины, бьющиеся против дракона. Ирония их игры не ускользнула от нее.

Некоторое время она смотрела, как он смеется и поддразнивает их. Это согрело ее сердце. Себастьян, которого она постепенно узнавала, был многогранным человеком. Таким заботливым, сочувствующим и нежным, каких она раньше не встречала. В то же время, в глубине его души жила первобытная жестокость, которая напоминала ей, что его нельзя не принимать всерьез.

И пока она смотрела на него, играющего с детьми, с ней произошло нечто странное. Чэннон представила, как он бы выглядел, играя со своими собственными детьми. С их детьми.

Видение было настолько ярким, что это испугало ее.

— Почему ты носишь маску? — спросил один из мальчиков.

— Потому, что я не такой хорошенький, как ты, — поддразнил его Себастьян.

— Я не хорошенький, — возмущенно сказал малыш. — Я красивый мальчик.

— Да, ты красивый, Обри, — сказал мужчина средних лет, передвигающий бочонок через заднюю дверь здания напротив. Затем он взглянул на Себастьяна.

Широко открыв рот, он вытер ладонь о рубашку и подошел, чтобы пожать Себастьяну руку.

— Много времени прошло с тех пор, как я видел кого-либо из вас. Это честь пожимать вам руку, господин.

Мальчики приостановили игру.

— А кто он, дедушка?

— Он охотник на драконов, Обри, как те, о которых я рассказываю тебе перед сном.

Он указал на маску Себастьяна и его меч.

— Я был в твоем возрасте, когда они появились в Линдси и сразили Мегалоса.

Чэннон было интересно, а не был ли Себастьян одним из тех, кто пришел тогда. Как будто чувствуя ее присутствие, он повернул голову и увидел ее в дверях.

— Если вы позволите, — сказал он мужчине и детям и подошел к ней. По ее лицу Себастьян видел, что девушку что-то беспокоит.

— Что-то не так?

— Ты был среди тех, кто бился с Мегалосом?

Он покачал головой, когда его душу прорезала боль. Если бы не его изгнание, он был бы с ними тогда. В отличие от других Стражей, он должен был сражаться с Катагарией в одиночку.

— Нет.

— О.

Что еще не так? Ты все еще выглядишь огорченной.

Она спокойно встретила его взгляд.

— Ты украл гобелен из музея. — Сказала она на современном английском, чтобы больше никто не понял. — Я хочу знать почему.

— Я должен был вернуть его сюда.

— Зачем?

— Потому что это выкуп за другого Стража. Если в пятницу я не отдам гобелен, они убьют его.

На это Чэннон нахмурилась.

— Зачем им гобелен?

— Не имею ни малейшего понятия. Но, учитывая, что на кону была жизнь человека, я не стал уточнять.

Неожиданно она вспомнила, что Себастьян сказал о гобелене прошлым вечером. «Он был создан в 7 веке в Британии женщиной, которую звали Антифона. Это история ее дедушки и его брата и их извечной борьбы между добром и злом». По пути в город он сказал, что это история его деда.

— Антифона — твоя сестра?

— Была моей сестрой. Она умерла очень давно.

По выражению его лица она видела, что боль потери все еще мучила его.

— Почему ее гобелен оказался в музее?

— Потому что…— Он глубоко вздохнул, чтобы притупить агонию внутри себя, такую жестокую, что она заставляла болеть все его существо. Заставляя себя ответить на ее вопрос, Себастьян почувствовал, как у него задергалась челюсть.

— Гобелен был с ней, когда она умерла. Я пытался вернуть его моей семье, но они не хотели иметь со мной ничего общего. Я не мог вынести его присутствия, поэтому я взял его в будущее, зная, что там сохранят его, и будут чтить и защищать его так, как делала бы она.

— Ты рассчитываешь вернуть его, покончив со всем этим, не так ли?

Он нахмурился от ее догадливости.

— Откуда ты знаешь?

— Я бы сказала, что я могу читать мысли, но я не могу. Мне просто кажется, что мужчина с таким большим сердцем, как у тебя, не стал бы красть ничего, не собираясь возместить убытки.

— Ты не так хорошо меня знаешь.

— Я думаю, достаточно хорошо.

Себастьян сжал зубы. Нет, она не знала. Он не был хорошим человеком. Он был глупцом. Если бы не он, Антифона была бы жива. Ее смерть была полностью на его совести. Он жил с постоянным чувством вины, с болью, которую нельзя облегчить и никогда не вылечить.