Драйвер

– Возможно? – практически рыкнул князь.

– У нас среди эрзян практически не осталось послухов.

– Так подкупи или ещё как заинтересуй. В чём проблема? – удивился князь.

– Проблема в том, что купцы из булгар и других волжских языков теперь до нас не доходят, им удобней торговать или у Городца, или у нового города, суздальцы торговое городище уже построили на левом берегу реки, а те, кто до нас доходят, это или послухи булгар или очень богатые купцы, которых так просто не подкупить.

– Надо что-то с этим делать, - высказал вслух свои мысли князь.- Делать-то надо, но вот как? – возразил Устин.- Ладно иди, буду думу думать, – махнул рукой князь, отпуская Устина.

5 октября 1187 года

Биляр

Кан булгар - Габдула Чельбир Мустансир

Перенос столицы из Булгара в Биляр до сих пор порождал «круги на воде»: многие знатные семьи были вынуждены переселяться вслед за каном, чтобы не потерять влияния при дворе, вместе с тем Булгар оставался крупнейшим торговым центром Булгарского царства, и многим семьям приходилось жить на два дома. Впрочем, не это сейчас заботило кана булгар, со всех сторон приходили дурные вести.

Дряхлая и списанная Византийская империя неожиданно, словно Феникс, воспаряла из пепла и уничтожила Румский султанат, вернув за один удар практически все земли, утерянные ею за последние двести лет.

Пользуясь случаем, халиф ан-Насир решил добить сельджуков, и вскоре границы двух империй соприкоснуться. Византийцы уже прекратили свою экспансию на восток, спешно укрепляясь в новых границах, в то время как аббасиды увлеченно увеличивали размеры своего государства, добивая остатки сельджуков. За этим пристально следил из Хорезма хорезмшах Ала ад-Дин Текеш, который тоже всячески старался усилиться, чтобы скинуть пусть и формальный, но вассалитет от Каракитайского ханства.

А тут ещё и восточная степь волновалась: монгольский царевич Темучин объединился с Хонгирадом, откуда он взял первую жену Берте, чтобы вести войну с татарами, дабы отомстить за смерть отца. Всё это мало радовало кана. Торговля проседала, а его казна от этого несла убытки. К тому же халиф, вассалом которого он формально считался, требовал оказать поддержку финансами и войском. Понятно, что в ближайшее время халифу будет не до булгар, но злопамятность аббасидов уже вошла в поговорку.

Поэтому, подумав, кан решил возвести с юга и с запада огромные земляные валы, так называемые, засечные черты. В первую очередь, надо протянуть черту от Белой Воложи до Кутулука, отделившись от башкирских кочевий, а дальше вдоль рек будет попроще - дел, конечно, не на одно десятилетие, но такие валы значительно повысят безопасность царства, создав единую систему противоконных заграждений, достигавших 10-12 м в высоту при ширине основания в 20 метров, наподобие Змиевых валов, остатки которых до сих пор хорошо видны в южных русских княжествах. Слава Аллаху, мастеровые и свободные руки у него найдутся.

[1] Стих Н. Гумилёва «Заклинание»

Глава 17

7 ноября 1187 года

Константинополь

Соправитель Мануил

В Константинополе Мануила раздражало буквально всё. Сердце его рвалось обратно в Трапезунд, к семье, к свободе. В Константинополе он чувствовал себя винтиком в огромном государственном механизме, зачастую даже закрадывалась крамольная мысль, что не император правит империей, а сонм евнухов, окруживших императорский престол.

Сначала он попал в руки магистра официорий (начальник личной канцелярии императора) и его помощников, именно они проводили в империи все значимые церемонии. После нескольких дней тренировок сама церемония, проходившая в святой Софии, прошла как в тумане. Мануил помнил происходящее обрывками. Сначала на главной городской площади его поднимают на сомкнутые щиты и выносят к народу, народ, и армия приветствуют его. Мануил, стоя во весь рост, при помощи глашатаем обращается к ним, обещая заботиться о своём народе и о величии империи. Далее кампидуктор (командир, гвардейского отряда), поднявшись на щит, возложил ему на голову свой собственный шейный обруч, так называемый torques. После чего в то же мгновение войска подняли опущенные на землю знамена и раздались славословия воинов и димов, что означало признание и провозглашение нового императора войском и народом.

Далее он участвует в великом ходе и шествует в начале этой торжественной церковной процессии, перед дьяконами и священниками, несущими священные сосуды и святые дары, помнит, как сопровождаемый дьяконами, входит в алтарь, берет кадило и, подобно дьякону, кадит крестообразно престол, затем кадит на патриарха и императора, а патриарх, принимая кадило из его рук, в свою очередь кадит на него, затем тоже самое проделывает его отец.

С короной на голове он удаляется в мутаторий (это место в храме, где византийский император менял одежду во время коронации), где восседает на троне и принимает поклонение высших сановников и военачальников, которые входят в иерархическом порядке, распределенные на двенадцать групп, падают перед ним ниц и целуют его колени. По окончании этой церемонии, по данному церемониймейстером-препозитом знаку, они восклицают: "На многие и добрые годы!", и после этого удаляются.

Не успел он обрадоваться, что церемония завершена, как отец стал его привлекать к государственным делам. Если младшему брату Иоанну досталась нормальная работа, создание с нуля новой и важной службы, сводный брат Алексей и вовсе где-то в средиземном море гоняет пиратов, сестры Ирина и Мария и вовсе у себя в княжестве творят, что хотят, а муж им потакает, то только ему посчастливилось проводить дни в Сенате, приюте словоблудия, слабоумия и пафоса, впрочем, заседания Консистория не сильно отличались от сенаторских коллоквиумов.

Ему было душно, скучно и одиноко в стенах Большого Дворца, и он искал повод вырваться на простор, и случай такой представился. Отец поручил сенаторам подготовить экспедицию царевича Давида к берегам Туниса, но как всегда большинство из них сочли это хорошим поводом поживиться за имперский счёт, Мануил усмотрел в этом шанс и твёрдой рукой навёл порядок, выжав из неудачливых казнокрадов значительные суммы, а кое-с-кого и воинов. Пусть не самые боеспособные, не беда, нанятые им инструкторы быстро подтянут их до среднего уровня. Зато на полученные деньги удалось не только хорошо обеспечить войско, но и нанять большое количество наёмников.

Мануил прекрасно понимал, что для Сицилийского королевства византийская экспедиция в Тунис — это как кость в горле, поэтому требовалось отвлечь или привлечь влиятельные рода, имеющие вес при дворе Вильгельма Доброго; сам сицилийский владыка уже давно забросил политику и большую часть времени уделял своему обширному гарему. Идея отца с привлечением тех родов, которые сравнительно недавно потеряли свои земли в Тунисе, показалась Мануилу вполне рабочей, так что пришлось большое количество времени проводить в переписке с норманнами.

Учитывая, что у правителя Сицилии прямых наследников не было, по совету зятя, новоиспечённый император сделал ставку на графа Танкреда ди Лечче, внебрачного сына герцога Рожера Апулийского (старшего сына короля Рожера II) и Эммы, дочери графа Ашара ди Лечче. Тем более, что и сам Мануил склонялся в пользу этой кандидатуры. Во-первых, граф более десяти лет прожил в Византии и не был сторонником идеи прирастить территорию Сицилийского королевства за счёт Византии, как его король Вильгельм Добрый, а во-вторых, он показал себя опытным флотоводцем и прагматичным военачальником, в-третьих, ему волей-не-волей придется воевать за трон с Фридрихом I Гогенштауфеном по прозвищу Барбаросса, императором Священной Римской империи, ну, и в-четвертых, Мануил неплохо знал Танкреда лично.