Дредноут

Горацио Корман наклонил голову, что для него было равнозначно отдаче чести, и зашагал к задней двери. Едва он оказался по ту сторону, поезд начал замедлять ход — хотя и не рывками, но так, что все, кто стоял на ногах, пошатнулись и инстинктивно ухватились за что-нибудь неподвижное.

Со стороны паровоза раздался крик, а потом быстрая последовательность свистков — не полноценный гудок, но серия коротких сигналов, возможно условных. Затем в дюжине мест состава завизжали, опускаясь, тормоза, и гигантский, ужасающий, помятый и продырявленный поезд с диким скрежетом принялся совершать страшную остановку в неположенном месте; а остановка для него — дело небыстрое.

Багаж, еще каким-то чудом остававшийся на полках, посыпался вниз, стукаясь о головы, спины и плечи. Люди заохали; миссис Баттерфилд взвыла. Мерси попыталась ухватиться за край переборки спального вагона, но не удержалась и упала назад. Капитан подхватил медсестру и толкнул в проход, туда, где поблескивали на полу осколки стекла, крошась в пыль под туфлями и сапогами и впиваясь в ладони, предплечья и колени.

— Капитан! — прохрипела Мерси, уже не крича, хотя повсюду визжало и скрежетало гладкое железо, старающееся сцепиться с другим гладким железом. Она выдохнула свой вопрос очень тихо, но их головы были так близко, что офицер услышал: — Что произойдет, когда мы остановимся? Сможем ли мы дать задний ход и вернуться тем путем, которым пришли сюда?

Мужчина покачал головой, его взъерошенные ветром волосы скользнули по ее уху.

— Я не знаю, миссис Линч. Я ничего не знаю о поездах.

Новая серия свистков приказала тормозам цепляться крепче; и, подражая тормозам, люди крепче вцепились в полки и стойки. Все мысленно молили огромную машину замедлить ход, не тянуть состав, не стремиться вперед. И «Дредноут», похоже, услышал.

Неповоротливый, огромный, тяжелый, он раздумывал, что весомее — приказ тормозов или сила инерции, борющаяся, как тигр, только бы заставить его катиться дальше по занесенным снегом рельсам.

И все меньше, и меньше, и меньше скорость. Меньше — но недостаточно.

Мерси поднялась, цепляясь за капитана, за сиденья, за перегородки купе. Поднялась и увидела, что конец перевала — необъятный, угольно-черный туннель — прямо перед ними, и, несмотря на все усилия, они сейчас скользнут туда, в непроглядную тьму; в каменную трубу-ловушку.

И ничего уже нельзя сделать.

19

Разинутый зев туннеля поглотил огромный поезд медленно, постепенно — как одна змея заглатывает другую. «Дредноут» шел не очень быстро, но с великой решимостью и безмерной силой воли противился тормозам; лязг железа о колеса, о рельсы, о тормозные устройства затихал, превращаясь в тихий скулеж в сумраке. Тьма опустилась на поезд мягко, но бесповоротно, как занавес в конце представления. Как будто туннель был гробницей или каким-то древним склепом. Пелена ложной полуночи душила нервную болтовню и плач в пассажирских вагонах.

Этот туннель, эта чернота поглотили состав от локомотива до второго пассажирского вагона, ставшего теперь последним.

И когда вокруг сделалось непроглядно темно, как на дне колодца, у всех перехватило дыхание и сердца подпрыгнули, готовые перестать биться.

Люди ждали.

Люди ждали, вертя головами, озираясь в густом мраке, в поисках хоть какого-то проблеска света, хоть крупицы информации. Все молчали, застыв в тревожном ожидании.

Все думали: в каком виде придет к ним конец?

Спины сгорбились, руки скрестились, кулаки сжались, готовясь к взрыву, который обрушит кровлю туннеля или разорвет и скрутит узлом рельсы, отсекая путь.

Но все было тихо.

Наконец во тьме Мерси услышала голос Сола Байрона:

— Может, они промахнулись? Заехали слишком далеко, вылетели из туннеля. Они неслись жутко быстро, им небось трудно было остановиться.

Этот слабый намек на благоприятный исход заставил кого-то — Мерси не поняла, кого именно, — сказать:

— Может, мы нанесли им повреждения сильнее, чем думали? Может, они сошли с рельсов или у них взорвался котел?

Поезд легонько подпрыгнул, продолжая катиться вперед, словно по привычке, без всяких усилий пара или дизеля. Все пассажиры снова съежились, гадая, когда же покажется свет на том конце туннеля, не зная, длинный ли путь им предстоит, не представляя, сколько времени им суждено провести в темноте, в тишине, терзаясь жуткими предчувствиями.

Поезд продолжал протискиваться сквозь давящий мрак, и никто не смел заговорить, даже чтобы высказать еще несколько «а если», или поделиться надеждой, или прошептать молитву. Никто не задавал вопросов. Никто не двигался, разве что чуть елозили затёкшие колени или колыхались подолы юбок, разметая по сторонам стеклянный мусор.

Кто-то кашлянул, кто-то захлюпал носом.

Один из раненых застонал от боли, не приходя в сознание. Мерси понадеялась, что, кто бы это ни был, он не очнется, пока не рассеется слепящая чернота туннеля. Как это ужасно, подумала она, прийти в себя среди боли и тьмы, не понимая, жив ты или уже мертв и погребен в толще земли.

Ползли минуты, потом десятки минут. Они проехали, возможно, милю, возможно, и больше. Все подсчитывали пройденное расстояние или хотя бы пытались подсчитать, как бы это ни было трудно без света, без стремительно проносящихся мимо скал — индикаторов скорости.

Потом впереди что-то мигнуло, и тонкий лучик проник в вагон, но на столь краткий миг, что тот, кто в это время моргнул, ничего не заметил.

Шевельнулась чья-то тень, и еще один колеблющийся огонек отразился от стен туннеля. На этот раз Мерси разглядела, что рядом с ней находится один из проводников; но его темная кожа, и темная униформа, и темнота вагона не позволили определить, кто это, пока он не заговорил. Только при звуке голоса медсестра поняла, что Джаспер Николс присоединился к своему кузену, — когда именно, неизвестно.

Он высунул голову из окна и сказал:

— Мы почти выбрались. Туннель вот-вот кончится.

Однако никто не знал, хороша эта новость или плоха, нужно смеяться или плакать, так что все только вздрогнули, и съежились, и покрепче ухватились за что придется — иные даже друг за друга. Все сгорбились, пригнулись и инстинктивно прикрыли головы и лица, прячась от неведомой угрозы, которую может принести свет.

Еще медленнее, чем поглощал, туннель изверг из себя почти остановившийся «Дредноут» со всем его содержимым в ошеломительно сияющий мир, где пылало солнце и сверкали в его лучах ледяные склоны.

Засияли и вагоны еле ползущего состава; но если инерция вынесла их на другую сторону горного туннеля, инерция же заставила весь поезд содрогнуться, когда паровоз ткнулся носом в свежий снежный занос.

Локомотив фыркнул и вяло застыл посреди пушистого ковра, который не значил бы ничего, двигайся состав хоть немного быстрее. Снег довершил то, что не удалось людям со всеми их тормозами.

Снег остановил «Дредноут».

Ошеломленные люди молча озирались по сторонам. Затем Джаспер Николс, стоявший ближе всех к окну, снова высунулся наружу и произнес: