Дровосек
Шрифт:
Бабакин хорошо запомнил преподнесенный ему урок и надолго затаился в недрах аппаратной работы, не порождая никаких громких инициатив и посему приобретя устойчивый образ исполнительного середнячка. Это помогло ему успешно проводить в прошлое сталинский период, пережить бурные годы хрущевской вакханалии и вступить в относительно стабильную эпоху правления Брежнева, докарабкавшись до руководителя идейного отдела Центрального Комитета. Теперь Шура снова обрел ощущение собственной значимости и стал подумывать о следе Бабакина в истории Отечества. К тому времени он уже основательно нахватался цитат из первоисточников, в целом ряде работ нанес сокрушительное идейное поражение заокеанскому империализму и считался в ЦК крупным знатоком в области идейных баталий.
Снова забытый червь самомнения стал точить Шурину душу, снова он перестал спать ночами. Перспективы роста были закрыты перед ним выдвиженцами клана Брежнева. Они оккупировали Политбюро, и надежд на то, что он когда-нибудь получит возможность стать членом этого синклита, у него не было. Все места были заняты согласно купленным билетам. Бабакин понимал, что тут нужен скандальный прорыв, бой без правил, который вынесет его на самый верх советского Олимпа. Бессонными ночами Шура ломал себе голову над вариантами прорыва, но ничего стоящего не шло в голову. В его положении
Решение пришло как всегда неожиданно. Забредя как-то в комнату к своему балбесу сыну, он обнаружил, что тот, уходя, не выключил приемник, работавший на волне «Голоса Америки». Сам Бабакин такими вещами не интересовался, и без того забот хватало. Но тут ухо его зацепило что-то интересное, он не стал выключать радио, а, присев рядом, прислушался. Неизвестный автор весьма убедительно и подробно излагал мысли о том, что в советскую литературу возвращаются шовинизм и русофильство. На гребне военной победы в писательской среде взяли верх авторы, беззастенчиво восхваляющие русский характер, русскую исключительность и внушающие читателю высокомерное отношение не только к побежденным нациям, но и к другим народам Советского Союза. В качестве примера приводилась книга Козлова о партизанском движении в Крыму, где татарское меньшинство якобы сыграло предательскую роль по отношению к русским. Уничижительно описывались румыны, нелестно была обрисована роль украинского населения. Далее подвергались разбору более крупные авторы, и чем больше приводилось фактов, тем больше Шура понимал, что поймал за хвост жар-птицу. Эта тема очень хорошо ложилась на его рабочий стол. Русский национализм против политики интернационализма. Здесь можно устроить феноменальное представление.
Бабакин с увлечением взялся за работу, и через месяц в «Литературной газете» появилась его статья «Насилие над историей». В ней Шура безжалостно бичевал ряд известных советских писателей за русофильский уклон и отход от линии партии. Разразился чудовищный скандал, имевший для него совсем не те последствия, о которых он размечтался.
Глава 11
1973 год. Хозяева пришли
Осло.
Резиденту (лично) Секретно
В марте 1973 года новым чрезвычайным и уполномоченным послом СССР в Норвегии назначен Александр Бабакин.
Бабакин известен агентству с 1958 года, когда он в составе группы русских аспирантов стажировался в Колумбийском университете. В тот период нами предпринимались попытки по изучению и вербовке его в качестве агента. В процессе изучения о нем стало известно следующее.
Родился в 1922 году в крестьянской семье. Вырос в условиях крайней бедности и борьбы за существование. Проявил хорошие способности приспособления к советской системе и росту внутри нее. Отличается лживостью, беспринципностью, изворотливостью. С молодости пошел по пути партийного функционера и хорошо преуспел в этом. Будучи в США, был шокирован американским уровнем жизни и проявил стремление нажиться за период стажировки. Был задержан в магазине при попытке кражи женского маникюрного набора. Под оказанным на него психологическим давлением и в состоянии сильного испуга дал подписку о сотрудничестве. Выходил на несколько встреч в условиях Вашингтона. Вел себя неискренне и трусливо, однако в конце концов выдал ведомственную принадлежность всех сотрудников КГБ, включенных в группу, и дал на них неполные характеристики. Перед отъездом получил условия связи на Москву. Избрал себе агентурный псевдоним «Джек». Однако в Москве от сотрудничества упорно уклонялся, на встречи с сотрудниками резидентуры не выходил. В связи с этим, от планов его использования в тот период пришлось временно отказаться. Тем не менее, московская резидентура отслеживала путь «Джека» и готовилась при удобном случае напомнить ему о себе.
Агент делал довольно успешную карьеру в центральном правлении КПСС, достиг поста заведующего идеологическим отделом ЦК КПСС, но не был удовлетворен, хотя это весьма высокое положение. По нашим наблюдениям, тайная борьба за служебный рост озлобила его и породила чувство ненасытности. Хотя он и создал себе имидж добропорядочного и принципиального партийного босса, бывшего фронтовика, его коллеги знали, что за этой маской кроется неуемная жажда власти. За спиной его звали «костяная ручка», видимо, имея в виду его неполноценную левую руку. «Джек» искал возможности для дальнейшего роста и даже прорыва в Политбюро. Однако автоматического повышения ждать не приходилось, так как кадровая ситуация в Политбюро была стабильной.
В этой связи агент решил пойти на авантюру и создать в партийных верхах искусственный кризис, который вынес бы его на новую ступень. Зная неосталинистские наклонности Леонида Брежнева и его нелюбовь к любым отклонениям от идейного курса Октября, «Джек» вознамерился открыть кампанию против писателей-русофилов и найти в Политбюро «слабое звено», которое, якобы, им потакает. К условным русофилам в КПСС относят членов Политбюро: Романова, Шелепина и Машерова.
В этих целях источник опубликовал в «Литературной газете» заглавную статью «Насилие над историей», в которой подвергает разгромной критике национально ориентированных советских авторов. Статья вызвала сильный резонанс. В СССР заговорили об очередной идейной чистке. Однако, вопреки его ожиданиям, общественность откликнулась на статью дружным отпором. В ЦК поступила масса критических писем и телеграмм. Возмущенные телеграммы Брежневу прислали несколько боссов советской литературы. Брежнев был выведен из себя публикацией «Джека», снял его с поста заведующего отделом и направил в Осло.
Насколько нам представляется, «Джек» находится сейчас в депрессивном состоянии. Его генеральная атака закончилась провалом. Полагаем, что с учетом его амбициозного характера, стремления играть значительную роль в истории и набора негативных личных качеств, он мучительно думает о вариантах компенсации полученного ущерба. Такими вариантами могут быть либо скрытая месть советскому строю, либо новая попытка прорваться в политическое руководство СССР.
В этой связи считаем целесообразным взять агента в оперативное изучение, установить, в каком состоянии он находится, определить, имеется ли возможность восстановления с ним связи, и выйти с предложением о путях достижения этой цели.
Ленгли.
Зам. директора ЦРУ Ч. Менему (лично) Секретно
В соответствии с Вашими указаниями, нами проведено изучение возможностей восстановления связи с «Джеком». По итогам проделанной работы сообщаем следующее.
«Джек» действительно не удовлетворен своим положением и довольно откровенно высказывается по данному поводу в близком окружении. Если иметь в виду, что информация о его настроениях может дойти до руководства страны по каналам КГБ, его высказывания свидетельствуют о крайней степени озлобления. Можно оценить его состояние как состояние человека, потерпевшего личную катастрофу.
Это дало нам основания запланировать установление контакта с «Джеком» под нейтральным предлогом с целью выявления его реакции на появление нашего представителя. Однако на данном пути обнаружились очевидные трудности. Несмотря на свою бывшую стажировку в США, «Джек» не владеет ни английским, никаким другим иностранным языком и появляется на приемах и в других местах в сопровождении переводчика. Мы же, со своей стороны, не имеем ни одного сотрудника на солидном уровне в резидентуре, который говорил бы по-русски. В связи с этим, всесторонне проанализировав ситуацию, мы предлагаем ввести в разработку «Джека» резидента израильской разведки Хаима Гольдштюкера, с которым мы плотно сотрудничаем в Осло. Гольдштюкер является выходцем из семьи русских эмигрантов и в совершенстве владеет русским языком. Полагаем, что цена расшифровки нашего интереса к «Джеку» перед израильтянами не настолько высока, чтобы пренебрегать открывающейся возможностью. Предлагаемый вариант имеет еще и те преимущества, что Гольдштюкер имеет солидный опыт вербовки лиц русской национальности, в том числе и из числа партийных работников. Просим рассмотреть.
Осло.
Резиденту Секретно
С Вашим предложением о взятии «Джека» в разработку через Гольдштюкера согласны. С руководством израильских партнеров согласовано. О ходе работы просим регулярно отчитываться.
Хаим Гольдштюкер лукаво посмотрел на Бабакина и поднял бокал с вином:
– За знакомство, Александр Михайлович. Очень приятно видеть на этом посту такого обаятельного и мудрого человека. Признаться, с вашим предшественником я так и не сошелся.
Они стояли на приеме в английском посольстве по случаю дня рождения Ее Величества Королевы Елизаветы. Вокруг сновали официанты с подносами, в зале царило веселое оживление. Бабакин не очень любил посещать подобные мероприятия. Шел 1973 год, и вовсю была развернута холодная война. Редко можно было обойтись без острых моментов, напряженных споров. Еще не забылось вторжение в Чехословакию. Большинство высших дипломатов знало, что именно Шура руководил пропагандистским обеспечением операции и написал немало абракадабры на эту тему. Многие дипломаты его статьи читали и с удовольствием проходились по данному поводу. Уж что-что, а «Пражская весна» стала притчей во языцех во всем мире, и Бабакин ничего не мог против этого предпринять. К тому же он давно отвык от острых вопросов и нелицеприятной критики. На прошлом его посту такое не практиковалось.
Поэтому он сначала внутренне сжался, когда к нему подкатил респектабельный седой джентльмен, который на чистом русском языке представился как советник израильского посольства Гольдштюкер и начал с того, что предложил притвориться спорящими сторонами. Москва и Тель-Авив не имеют дипломатических отношений, и никто не мешает их представителям обменяться парой оскорблений на приеме. На самом же деле, пел Хаим, ему просто чертовски хочется поговорить с советским человеком и узнать, как там, на Родине. Он уже тридцать пять лет не видел русской земли. Ему вместе с родителями пришлось уехать из Риги в тридцать восьмом году, и с тех пор чего он только не испытал. Но и старое забывать не хочется. О тех русских, что когда-то жили рядом с ним, у него остались самые добрые воспоминания. Вообще, он считает, что русские – удивительный народ. Главное, что они совершенно не корыстны. А это так редко. Ведь чаще всего, если ты просишь о помощи, то слышишь в ответ: а что я за это буду иметь? Так вот с русскими это не так. Здесь всегда можно рассчитывать на понимание. За это Хаим так любит эту нацию.
Шура слушал треп Хаима и соображал, что может за всем этим стоять. Конечно, Гольдштюкер подкатил к нему не просто так. Но и намека никакого не видно на что-то конкретное. Подождав еще пару минут, Бабакин кашлянул и, глядя израильскому советнику прямо в глаза, сказал:
– Господин Гольдштюкер, вы же знаете, что мне нельзя задерживаться надолго с вами. Если наше свидание затянется, то на него обратят внимание. Если вы что-то хотите сказать, то скажите сразу…
Хаим сразу стал серьезным, глаза его напряженно и остро блеснули.
– Прекрасно, Александр Михайлович. Это упрощает дело. Нам надо встретиться наедине и серьезно поговорить. Не думайте ни о чем особенном. Речь будет идти о политике. Точнее, о политических вопросах. Думаю, ситуация в мире назревает такая, что людям нашего уровня надо консультироваться. Вы согласны?
Шура настороженно и пристально взглянул в глаза Гольдштюкера. Неужели американцы хотят через этого типа вытащить древнюю шпионскую историю пятидесятых годов? Но глупо же, ведь он уже не мальчик, и если захочет, заклеймит ее как провокацию. Хотя в его положении лучше не ерепениться. Теперь Москве только повод дай, она и провокацию использует с большим аппетитом. Но идти надо. Надо знать, что там припасли американцы. Шура не сомневался, с чьей подачи к нему подошел Хаим.
– Хорошо. Я приеду без переводчика в ресторан «Аспарагус» в пятницу, в половине первого. Приходите, поговорим.
– Отлично, – засмеялся Гольдштюкер и откланялся.
Через четыре дня, входя в зал «Аспарагуса», Бабакин увидел Хаима, который ждал его, коротая время за бокалом пива. Тот приветливо помахал Шуре рукой, и вскоре они уже вели оживленную беседу. Разговорчивый и напористый израильтянин полностью взял инициативу в свои руки.
– Конечно, Александр Михайлович, я много о Вас слышал раньше, а с тех пор как Вы появились здесь, просто решил перечитать ваши публикации. Вы знаете, я под впечатлением. Эти работы выдают неординарный ум, – тут Хаим внутренне хихикнул, вспомнив шурино воровство в магазине, – и большую силу логики. Разговоры с такими людьми надо ценить. Ведь в мире назревают большие перемены, правда?