Друг

– Пришли, - шепнул Харден.

Он велел мне наклонить голову. Мы стали на ощупь спускаться по каменным ступеням вниз. Груз порядком досадил нам на этой лестнице. Когда она кончилась, мы оставили аппарат у стены. Харден взял меня за руку и повел дальше. Впереди что-то скрипнуло, но это не был звук, который издает дерево. Там, где я стоял, было теплей, чем на дворе. Харден отпустил мою руку. Я замер, вслушиваясь в тишину, пока не осознал, что она пронизана низким басовым гудением, сквозь которое прорывается нежное тончайшее жужжание точно какой-то гигант играл где-то, очень далеко, на гребенке. Мелодия была знакомой: вероятно, я слышал ее недавно. Наконец Харден нашел ключ и загремел им в замке. Невидимая дверь подалась, как-то по-особому чмокнув слабый звук тут же утих, будто отрезанный ножом. Осталось только мерное басовое гудение.

– Мы на месте, - сказал Харден, подтянув меня за руку.
– Уже на месте!

Он говорил очень громко, и ему вторила черная замкнутая пустота.

– Теперь мы вернемся за аппаратом, только я включу свет... сейчас... Осторожно... будьте внимательны!
– выкрикивал Харден неестественно высоким голосом. Запыленные лампочки осветили высокие стены помещения. Я зажмурился. Я стоял у дверей, рядом проходили толстые трубы центрального отопления.

Посреди находилось некое подобие стола, сколоченного из досок и заваленного инструментами; вокруг лежали какие-то металлические детали. Больше ничего не удалось разглядеть, так как Харден позвал меня; мы вернулись в коридор, слабо освещенный через распахнутые двери, и вдвоем внесли аппарат в бетонированный подвал. Мы поставили аппарат на стол. Харден вытер платком лицо и схватил меня за руку с судорожной усмешкой, от которой у него дрожали уголки губ.

– Благодарю вас, сердечно благодарю... Вы устали?

– Нет, - ответил я.

Я заметил, что подле железных дверей, в которые мы вошли, в стенной нише находится трансформатор высокого напряжения, металлический шкаф, покрытый серым лаком. На приоткрытой дверце виднелся череп и скрещенные кости. По стене тянулись бронированные кабели, исчезавшие под потолком. Басовое гудение доносилось из трансформатора - явление совершенно нормальное. В подвале больше ничего не было. И все же казалось, кто-то меня разглядывает; это было так неприятно, что хотелось втянуть голову в плечи, как на морозе. Я повел взглядом вокруг - в стенах, в потолке не было ни одного окошка, клапана или ниши - ни единого места, где бы можно было укрыться.

– Пойдем?
– спросил я. Я был весь собран и напряжен больше всего меня раздражало поведение Хардена. Все в нем было неестественно: слова, голос, движения.

– Отдохнем минутку, очень холодно, а мы разогрелись, - бросил он с необъяснимой живостью.
– Можно мне... кой о чем вас спросить?

– Слушаю...

Я все еще стоял у стола, стараясь подробно запомнить форму подвала хотя еще не знал, зачем мне это может понадобиться. Внезапно я вздрогнул: на дверце трансформатора поблескивала слегка окислившаяся латунная табличка с паспортом. На ней был проставлен фабричный номер. Этот номер необходимо было прочесть.

– Что бы вы сделали, обладая неограниченной силой... получив возможность сделать все, чего бы вы только ни захотели?..

Я оторопело смотрел на Хардена. Трансформатор мерно гудел. Лицо Хардена, полное напряженного ожидания, дергалось. Он боялся? Чего?

– Н... не знаю...
– пробормотал я.

– Пожалуйста, скажите...
– настаивал Харден.
– Скажите так, словно ваше желание могло бы исполниться немедленно, сию же минуту...

Мне показалось, что кто-то смотрит на меня сзади. Я обернулся. Теперь мне была видна приоткрытая железная дверь и тьма за нею. Может о н стоит там? Казалось, это сон нелепый сон.

– Очень прошу вас...
– прошептал Харден, запрокинув лицо, полное вдохновения и страха, словно он решался на что-то неслыханное. Вокруг царила тишина, только непрерывно гудел трансформатор.

"Безумен не он, а его друг!" - пронеслось у меня в голове.

– Если бы обладал неограниченной... силой?
– повторил я.

– Да! Да!

– Я постарался бы... нет, не знаю. Ничего не приходит мне в голову...

Харден крепко схватил меня за руку, тряхнул ее, глаза у него сверкали.

– Хорошо...
– прошептал он мне на ухо.
– А теперь пойдем, пойдем!

Он потянул меня к дверям.

Мне удалось прочесть номер трансформатора: F 43017. Я повторил его про себя, когда Харден подошел к выключателю. В последний момент, прежде чем погас свет, я заприметил нечто особенное. На листе алюминия возле стены стоял ряд стеклянных чашечек. В каждой, погруженная в подстилку из мокрой ваты, покоилась, как в инкубаторе или гнезде, подушечка мутного желе, вздутая, пронизанная темными нитями, тонкими, как волосы. На поверхности этих комочков виднелись следы той характерной гофрировки, какая бывает обычно на листках сухого желатина. Я видел алюминиевый лист и стеклянные сосуды лишь секунду, потом наступила темнота, в которую я, ведомый за руку Харденом, унес эту картину. Мы вновь стали кружить и лавировать между опорами призрачных лесов. Холодный, влажный воздух принес мне облегчение после душной атмосферы подвала. Я все время твердил про себя номер трансформатора, пока не почувствовал, что не забуду его. Мы долго петляли по пустынным переулкам. Наконец показалась светящаяся изнутри стеклянная колонка остановки.

– Я подожду с вами...
– предложил Харден.

– Вы поедете со мной?

– Нет, знаете ли... может быть, вернусь... То есть... поеду... к нему.

Я сделал вид, что не заметил обмолвки.

– Еще сегодня произойдет нечто необычайно важное... и за вашу помощь, за вашу доброту и терпеливость...

– О чем тут говорить!
– прервал я в сердцах.

– Нет! Нет! Вы не понимаете, что если вы - как бы это выразить?
– вы были подвергнуты некоторому... следовательно... Я буду ходатайствовать, чтобы завтра же вы сами... И вы поймете, что не было обычной услугой, оказанной неизвестно кому, человеку вроде меня или любому из нас, вы поймете, что речь идет о... обо всем мире...
– закончил он шепотом.

Харден смотрел на меня, быстро мигая; я плохо понимал его, но сейчас он по крайней мере больше походил на себя самого - на того Хардена, которого я знал.

– О чем вы, собственно, намереваетесь ходатайствовать?
– осведомился я. На остановке все еще никого не было.

– Я знаю, вы не питаете к нему доверия...
– печально отозвался Харден.
– Вы думаете, что это... существо, способное к чему-либо низкому... А для меня то, что я, по сути, случайно первым, первым смог... я был одинок, совсем одинок и вдруг - пригодился такому... Ну, да впрочем, что там... а ведь сегодня наступит первое...

Он прикрыл рот дрожащими пальцами, словно боясь произнести то, о чем не смеет говорить.

В тумане вспыхнули фары подъезжавшего автобуса.

– Кто бы там ни был этот ваш друг - мне ничего от него не надо! крикнул я, перекрывая визг тормозов и шум мотора.

– Вы увидите! Сами увидите! Только прошу вас прийти ко мне завтра после полудня - кричал Харден.
– Вы придете? Придете?!

– Хорошо, - бросил я, стоя уже на подножке. Обернулся в последний раз и увидел, как он в своем куцем пальтишке робко махал поднятой рукой в знак прощанья.

Когда я вернулся, мать уже спала; я разделся в темноте. Но едва заснул, как что-то заставило меня встрепенуться. Сидя на кровати, я пытался вспомнить, что мне приснилось. Я блуждал в непроглядной тьме лабиринта среди металлических стен и перегородок, с растущим ужасом бился о какие-то запертые двери, слыша все более мощное урчание, чудовищный бас, который непрестанно повторял одни и те же такты мелодии: татити-та-та... Татити-та-та...

Это была та самая мелодия, которую я слышал в бетонированном подземелье. Только теперь я узнал ее: начало адажио Дален-Горского.