Друг

Где-то в стороне глухо раздаются голоса, они что-то говорят, но ничего разобрать я не могу. Хочется провалиться в небытие и не просыпаться как можно дольше… Но поспать мне не дали: правая рука вдруг почувствовала холодные пальцы, они пробежались по вене, затем я ощутил резкий укол вытащенной иглы. Пальцы перепрыгнули на шею и задержались на гортани. Затем холодок исчез, но вновь появился на щеке. Мгновение спустя он перебежал на правый глаз и попытался его раскрыть.

В еще мутное сознание резко ударил поток света, когда веки наконец-то раскрылись. Затем свет ударил снизу и сбоку. Я зажмурился, пытаясь закрыть глаз, но его опять с силой разжали. Потом посветили с другой стороны и разрешили его закрыть. Моментально я провалился в глубокий бессознательный сон.

Проснувшись, почувствовал себя гораздо лучше. Ощущение времени пропало. Голова больше не гудела и не кружилась, меня не тошнило, а по лицу текла живительная влага, охлаждая пульсирующий нос. Вода смочила губы и попала в рот, потекла в ноздри и на глаза, и поперхнувшись, я чихнул. От мышечного усилия глаза раскрылись, впустив яркий свет.

– Ну, Гирь, с возвращением!

Это было настолько неожиданно, что я растерялся. С трудом сфокусировав взгляд на большом темном предмете перед собой, я понял, что это Семен.

– Здх…Зхд…ствуй, – прохрипел я пересохшим горлом.

– Да ты пей, пей! Ты два дня в отключке лежал, капельницу утром унесли, – я вспомнил резкий укол, – пей сколько влезет.

Осторожно, стараясь не шевелиться, я оглядел помещение. На первый взгляд обычная больничная палата, разве что более чистая, чем городские, но на окнах – решетки. Стекла из бронированной поликарбонатной пластмассы, такие не разбить при всем желании. На потолке не обычное панельное освещение, а проекционные диски, наподобие как в головизорах, только вместо голографического изображения они просто освещают помещение. Хм, такие я видел в армейском госпитале… Такие диски не дают острых осколков при разрушении и не способны порезать.

– Слушай, Сем, а мы где? На больницу не похоже.

– Это военный госпиталь пограничников, нас сюда сразу после собрания привезли, когда поняли, что дело плохо. С тобой и со мной. Остальных, кто выжил, «мясники» на грузовиках увезли, – рассказал Семен.

Я вспомнил темно-зеленую форму силовиков ОМС – отдела мобилизационных сил – спецподразделение, отлавливающее в мирное время «уклонистов» от армии.

– А с тобой что?

– Мне электродубинкой прилетело, а потом в толпе затоптали. Сам знаешь, как тесно там было. Но, конечно, я легко отделался, не то, что ты, – Сема нашел в себе силы хохотнуть.

– Да уж, одного удара хватило, – я мрачно усмехнулся, сразу заболело внутри носа. – И я что, два дня в отрубе был?

– Ага, тебе переносицу вправляли, осколок вытаскивали, а то двинул копыта бы уже, – сообщил Сема. – Видел бы себя, пока бинты не сняли! Мумия мля… Жаль смарты отобрали, сфоткал бы.

– Да я знаю про операцию, – я рискнул махнуть рукой, – и про нос сломанный знаю.

– Откуда?! Ты же в бреду был! – удивился Семен. – Нес хр*нь какую-то про богов!

– Мне подруга одна сказала, – я криво улыбнулся краешком губ так, чтобы не потревожить нос. – Ладно, как там пацаны? Где они?

– Я ж говорю, ОМС их увезли, не знаю куда. Может, судить будут… Хотя какой там суд! На «мясо» отправят и все дела! Все там передохнем!

– Ладно, не каркай. Поживем – увидим.

– С каких пор ты таким суеверным стал? – покосился на меня Семен. – Подруга приучила?..

– Заглохни, – я болезненно скривился. – Глюки ловил просто, и всё. Кто из Артёмовских остался?

– Ж*па полная! Эйнштейна убили, Базиля убили…

– Он сам себя убил.

– …да неважно! Морзе убили, Гарика убили, он тут, на операции умер.

– А Козел где?

– Нах*р тебе Козел?! Лучше бы Козла грохнули, а не Морзе! Этот суч*й потрох опять выкрутился! Отделался парой царапинок!

Сам Семен выглядел ужасно. На голом торсе виднеется след от электрического удара дубинкой, над бровью красуется свежий, уже зашитый рубец. Бока и плечи синие от многочисленных гематом, лицо опухшее, с красными пятнами разбитых капилляров в глазах.

– М-да… Крепко же тебя… – протянул я.

– Ты себя еще не видел, – усмехнулся тот.

– Долго еще здесь торчать?

– Врач сказал, пару-тройку деньков проваляться придется, потом нас заберут к остальным.

Следующие два дня мы лежали и лечились, нас пичкали таблетками, каплями, уколами и прочими атрибутами больничного арсенала. Поправлялся я быстро – на следующий день после операции мне разрешили вставать, выходить в коридор и туалет, общаться с другими пациентами. В соседней с нами палате лежали двое пограничников, попавших под жидкий огонь на китайской границе во время прорыва контрабандистов. Ничего, кстати, нормальные ребята, разумные и рассудительные парни. От них мы узнали, что всех до единого контрактников у них мобилизовали для отправки в космос, оставив на границе только молодых пятнадцатилетних пацанов – бывших школьников.

На третий день в палату вошел главврач, тщательно осмотрел нас с Семеном и приказал собираться. Вместе с нами на первом этаже госпиталя сгоняли и остальных, кто-то был в гражданском, кто-то в застегнутых армейских гимнастерках – на улице была сентябрьская прохлада. Вскоре через десять минут ожидания подъехали несколько полувоенных автомашин, из них вылезли темно-зеленые бойцы ОМС для сопровождения, образовав у выхода из здания живой коридор.

Растолкав по кузовам всю толпу, нас повезли в мобилизационный центр. Видно дороги, конечно, не было, слишком уж тесно было внутри, но догадаться, куда везут, было нетрудно. Управление ОМС находится в здании бывшего УМВД России по Приморскому краю, и ехать там – всего-то один квартал проехать да повернуть на перекрестке. Дольше собирались. Вновь образовав коридор из бойцов ОМС наизготовку с укороченными АНУ-89, нас препроводили внутрь здания, в холл прямо к регистратуре, где сидела в ожидании дородная баба в форме с каменным лицом истукана. Не меняя выражения на физиономии, она еще раз заставила пройти внимательный осмотр через полное раздевание, ДНК-сканером зафиксировала каждого в базе и раскидала всех арестантов по камерам. Наиболее опасных и неадекватных сразу отправила под усиленным конвоем в «одиночки», остальных же, и меня с Семеном в их числе, в камеры общего содержания.

– Вот тебе и суд! – успел я шепнуть Семену, прежде чем нас впихнули в полутемную комнатушку с такими же «счастливчиками».

* * *

Сидел я недолго. В камеру заглянула обрюзгшая морда дежурного лейтенанта с маленькими злыми бегающими глазками. Прорычав мою фамилию, он требовательно постучал дубинкой по открывшемуся маленькому окошку, через которое надевают арестантам наручники. Злобно дернув за вытянутые запястья, он не слишком аккуратно зацепил кольца, прищемив мне при этом кожу на руке. Сволочь. С лязгом дверь отворилась, и рыхленький, с нависающим брюшком лейтенант указал дубинкой на выход.

– Лицом к стене!!! – рыкнул он. – И не двигаться!

В коридоре меня ожидал для сопровождения молодой солдатик с автоматом. Под его бдительным взглядом я уткнулся лицом в когда-то белую стену, стараясь незаметно от него оглядеть коридор. Ничего особенного: заплеванный, со следами грязных подошв пол, покрашенные облупившейся зеленой краской примерно по плечи, а выше по идее белые, а сейчас какие-то желтые стены, такой же закопченный потолок. Видимо, не обновляли лет пятьдесят, если не больше – наследие России. Тем временем толстый лейтенант, звеня ключами, запер дверь и повернулся ко мне: