Дрянь погода

Обе руки Бренды уместились в одну ладонь патрульного. Взгляд ее открытых глаз блуждал, но она не видела никого, кроме Джима. Преодолевая боль и заторможенность от лекарств, Бренда пыталась что-то сказать. Джим склонился к ней, потом выпрямился и негромко, сдерживая гнев, проговорил:

– Подонок забрал кольцо. Материнское, обручальное.

Сцинк так тихо выскользнул из палаты, что Бонни с Августином заметили это не сразу. За дверью губернатора не оказалось, но их внимание привлекала суета белых и синих халатов в конце коридора. Сцинк вышагивал по инкубатору новорожденных с двумя младенцами на руках и с беспредельной печалью разглядывал спящих малышей. Несмотря на кудлатую бороду, грязные армейские штаны и ботинки, он казался безобидным. Три здоровых санитара совещались у питьевого фонтанчика – видимо, попытка переговоров результатов не принесла. Джим Тайл спокойно вошел в инкубатор и водворил младенцев обратно в стеклянные колыбели.

Никто не вмешался, когда полицейский выводил Сцинка из больницы, – со стороны это казалось обычным арестом: уличного сумасшедшего забирают в тюрьму. Джим Тайл, придерживая Сцинка, быстро вел его по лабиринту бледно-зеленых коридоров. Оба о чем-то напряженно говорили. Бонни с Августином, огибая инвалидные коляски и каталки, едва поспевали следом.

На стоянке Джим Тайл сказал, что ему пора на службу.

– Едет президент. Угадайте, кому придется расчищать для него дорогу.

Он сунул Сцинку в руку какую-то бумажку и сел в патрульную машину. Губернатор, не говоря ни слова, улегся в кузове Августинова пикапа, скрестил руки на груди и уставился здоровым глазом в облака.

– Что нам с ним делать? – спросил Августин.

– Решайте сами. – Полицейский выглядел совсем измученным.

Бонни спросила, как Бренда.

– Врачи надеются, выживет, – ответил Джим.

– А как с бандитом?

– Не поймали, – сказал полицейский, – и не поймают. – Он пристегнул ремень, захлопнул дверцу и приладил темные очки. – Флорида – это было нечто особое, – добавил он задумчиво. – Давным-давно.

Из кузова пикапа донесся звериный вопль.

– Приятно было познакомиться, миссис Лэм. – Джим Тайл смотрел поверх очков. – Поступайте, как сочтете нужным. А капитан – он поймет.

И полицейский уехал.

Возвращаясь в аэропортовскую гостиницу, где Макс снял ей на день номер, Бонни положила голову Августину на плечо. Его пугали предстоящие часы прощанья. Расставаться лучше сразу – застегнули чемоданы, захлопнули двери, и отъезжающее такси взвизгнуло сцеплением. Августин посмотрел на часы в приборной доске – до ее рейса оставалось чуть меньше трех часов.

Через заднее окошко Бонни увидела, что Сцинк натянул на лицо купальную шапочку и свернулся нескладным калачиком.

– Интересно, что на той бумажке, – сказала она.

– Думаю, имя или адрес, – ответил Августин.

– Чьи?

– Это всего лишь догадка, – сказал он, и все же поделился предположением.

Тем вечером Августину не пришлось прощаться, потому что Бонни в Нью-Йорк не полетела. Она сдала билет и вернулась в дом Августина. Бонни оставила Максу сообщение на автоответчике, но ответ пришел уже за полночь, когда она спала в комнате с черепами.

Днем 28 августа в кухне Тони Торреса зазвонил телефон.

– Подойди, – сказал Щелкунчик.

– Сам подойди, – огрызнулась Эди.

– Очень смешно!

Щелкунчик не мог ходить – удар монтировки разбил ему правую ногу. Он лежал в кресле, обложив колено тремя пакетами льда, который Эди купила за пятьдесят долларов на Куэйл-Руст-драйв у бандита, проезжавшего в грузовике с рыбой. Деньги Щелкунчик выделил из гонорара Уитмарков. Он не сказал, сколько у него осталось, и умолчал о полицейском пистолете в джипе, на случай если Эди опять психанет.

Телефон все звонил.

– Ответь, – сказал Щелкунчик. – Может, это твой дружок Ссантаклаус.

Эди подошла к телефону. На другом конце раздался женский голос:

– Алло? – Эди бросила трубку.

– Это не Фред.

– Кто, на хрен?

– Я не спрашивала, Щелкунчик. Нас тут быть не должно, ты не забыл? Похоже на межгород.

– А вдруг из страховой компании? Может, чек готов.

– Нет, Фред бы сказал.

– Он смылся! – хохотнул Щелкунчик. – Ты его своей шахной напугала!

– На сколько спорим, что вернется?

– Конечно, без такой восхитительной кормы ему жизнь не мила.

– Ты даже себе не представляешь насколько! – Эди высунула язык. Может, она и недостаточно хороша для юного Кеннеди, но юный мистер Дав в жизни лучшего не видел. Кроме того, назад ходу нет – Фред уже подал липовое требование.

Опять зазвонил телефон.

– Черт! – ругнулась Эди.

– Ну помоги же мне! – Щелкунчик раздраженно заелозил в кресле. – Дай руку!

Придерживаясь за плечо Эди, он прохромал в кухню. Эди сняла трубку и передала Щелкунчику.

– Ну? – сказал он.

– Алло? – Женщина. – Тони, это ты?

– Э-э… Кххрррм. – Щелкунчик осторожничал.

– Это я, Нерия.

Кто? Пакет со льдом таял, и капли стекали по больной ноге. Казалось, багровая коленка сейчас взорвется, как гнилой манго. Эди тоже прижала ухо к трубке, пытаясь услышать разговор.

– Тони, я никак не могла дозвониться. Что с домом?

И тут Щелкунчик вспомнил: жена! Тони говорил, у нее какое-то кубинское имя – то ли Мириам, то ли Нерия. Он еще сказал, что она приедет за своей долей страховки.

– Плохо слышно, – промямлил Щелкунчик.

– Что там происходит? Я позвонила соседям, и мистер Варга сказал, что наш дом разрушен, но там живут чужие люди. Какая-то женщина. Тони, ты слышишь? Мистер Варга еще сказал, что ты прострелил дыру в гараже. Что за дела, черт возьми?

Щелкунчик держал трубку в вытянутой руке, словно брусок динамита. Его нижняя челюсть ходила взад-вперед, издавая щелчки, от которых у Эди по спине ползали мурашки.

– Тони! – верещал голос в телефоне.

Эди выхватила трубку и сказала:

– Извините, пожалуйста, вы не туда попали. – И дала отбой.

– Блин! – Ничего другого у Щелкунчика поначалу не выговаривалось.

– Жена?

– Ага. Блин!

Эди помогла ему прошкандыбать к креслу. Щелкунчик плюхнулся, под ним захрустел лед.

– Где живет твой дружок Ссантаклаус?

– Отель «Рамада».

– Блин. У нас времени совсем ничего.

– Откуда звонила Торрес? Она здесь, в Майами?

– Черт ее знает. Отведи меня к машине.

– У меня еще одна неважная новость: утром вернулись собаки.