Дуреха

Дарья терпела. Хотелось кофе – не пила, взяла кусочек шоколада – выбросила. Сыр не ела – холестерин, молоко не пила – лактоза. На обед, следуя правилам, порезала сельдерей, заварила чиа и запила чуть теплым цикорием, потому что холодное и горячее, оказывается, тоже не полезно.

Прилегла в изнеможении на диван, но тут же вскочила – днем лежать вредно! По совету одной из знакомых, послушала аффирмации. На словах «ты полна сил, бодрости и радости» вдруг заплакала.

Ужин не готовила в тот день, потому что здоровое питание не приветствует набитый на ночь желудок. Уже лежа в постели, Дарья горестно посмотрела в потолок и грустно подумала о том, что ей, несмотря на все уговоры бабушки и мамы, не нужен здоровый образ жизни, если он отнимает радость и удовольствие. Засыпая, она сказала себе, что согласна быть лентяйкой, дурехой и лодырем, лишь бы жить со счастливыми глазами и позитивным настроением.

Такое добровольное истязание повторялось нечасто, но заканчивалось всегда одинаково: на следующий день после такой диеты Даша наедалась так, что дышать становилось практически невозможно!

Сегодня тридцатичетырехлетняя Дарья, упитанная медсестра из процедурного кабинета городской больницы на Каширке, жила в согласии с собой, радовалась своим слабостям, потакала своим прихотям и не хотела ничего менять в этой привычной и размеренной жизни.

Глава 2

Городская клиническая больница ничуть не изменилась на последние двадцать лет. Правда, дважды за эти годы здесь делали ремонт. Первый раз лишь в трех отделениях из десяти, а второй ремонт растянулся почти на три года. Маляры, плотники и плиточники, почти не владеющие русским языком, старательно красили стены, перекладывали плитку и меняли сантехнику, но еще больше отдыхали в подсобках и складах.

Врачи на снующих туда-сюда рабочих старались не обращать внимания: во-первых, некогда, а во-вторых, бесполезно.

Дарья работала процедурной медсестрой в кардиологии. Здесь ремонт давно закончился, чистота и порядок царствовали на пятом этаже, где и располагалось второе кардиологическое отделение.

В отделении у них образовалась отличная команда: и врачи, и медсестры, и санитарочки свое дело знали, к пациентам испытывали искреннее сочувствие, коллег уважали. Сплотила коллектив, конечно, Галина Александровна – обожаемая всеми заведующая.

Строгая, требовательная и дотошная, она понимала нужды персонала, умела слушать жалобы и пожелания, стояла грудью за своих подчиненных. Внимательная, приветливая и доброжелательная, Галина Александровна ненавидела панибратство, не позволяла фамильярности и фривольности.

Сестринским персоналом командовала старшая медсестра, непосредственная начальница Даши и одновременно ее лучшая подруга Зоя. Все обращались к старшей медсестре Зоя Николаевна, но для Дарьи, учившейся с ней в одном классе и одном колледже, она была Зойкой, зайцем или Мухой. Никто во всем мире ни за что бы не догадался, с чего это Даша называла подругу Мухой–это была их общая тайна.

Когда-то, еще в пятом классе, девчонки, сговорившись, не пошли в школу, а отправились в парк кататься на каруселях. Карусели в тот день почему-то не работали, но расстроиться девчонки даже не успели. Вдруг из-за поворота на них выскочила огромная рыжая собака, сорвавшаяся с поводка у худого длинного подростка.

Отчаянно визжа, пятиклассницы кинулись врассыпную. Дарья успела заскочить в будку оторопевшего мороженщика, а Зоя, прыгая через клумбы, понеслась, душераздирающе вопя, куда глаза глядят. За ней, грозно рыча и лая, неслась рыжая лохматая собака, а за собакой–подросток, который, вытаращив от страха глаза, орал что было мочи: «Муха! Стой, Муха! Ко мне, ко мне! Муха!»

Перепуганная Зоя, прыгая через клумбы и бордюры, наконец, споткнулась и, запутавшись ногами в траве, кубарем покатилась в овраг, сплошь заросший крапивой и репейником. Собака, мгновенно остановившись на самом краю оврага, нетерпеливо лаяла и нервно передергивала ушами. Подросток, добежав до нее, прицепил поводок.

– Эй, ты где? Ты жива там? Слышишь? – жалобно метался по краю оврага парнишка.

Дарья, наконец, тоже догнав их, кинулась было на подростка с кулаками, но ее остановил горестный плач подруги.

– Дашка! Даша, помоги.

Как вытаскивали исцарапанную, обожженную крапивой и облепленную репеем Зою, это отдельная история. Исход был печальный. Разодранное платье, разбитые в кровь локти и колени, репьи в волосах, обожженные крапивой ладони. Но самым страшным, оказался последующий разговор с родителями, которые, забыв про лояльность и терпимость, всыпали подругам по первое число!

В общем, с того памятного дня Даша и стала называть подругу Мухой.

Зоя жила в соседнем доме, фасад которого выходил в Дашин двор, и летом могла в одном халате, перебежав двор, оказаться у подруги в гостях.

Зойка давно стала для Дарьи и ее семьи родным человеком.

Когда подруги учились в восьмом классе, у Зойки умерла мама. Случилось это горе внезапно, и тем сильнее переживали несчастье и девочка, и ее отец. Вот тут-то Дашка, еще ребенок, и проявила свой характер: они с сестрой стали по очереди ходить к Зойке домой, носили приготовленную бабушкой и мамой еду, убирали, гладили, мыли… Все делали вместе.

Первое время Зойка рыдала без остановки, потом затихла. Боль утраты долго не проходила, жгла, но постепенно девочка свыклась с горем и стала жить дальше. Гораздо тяжелее перенес смерть жены отец. Поначалу он все молчал, скупо, по-мужски, плакал, запираясь в ванной комнате. Приходил с работы и сразу ложился, отворачивался лицом к стене. А месяцев через восемь собрал сумку.

– Не могу я, дочка, здесь жить, – признался он. – Душа рвется. Сдохну я здесь от горя.

– Куда ты собрался? – проглотив слезы, спросила девочка.

– Я бульдозерист, такие везде нужны. Но я подал заявку на работу на Крайнем севере.

– Как это? – Зойка испуганно взмахнула ресницами. – Это насовсем?

– Нет, – отец прижал дочку к себе, – вахтовым методом. Месяц там, месяц здесь.

– А я?

– Лида за тобой присмотрит. Да и я буду через месяц приезжать. И отвлекусь, и денег заработаю. Так что, дочка терпи, держись.

Лида, родная сестра отца, мать троих детей, не особо баловала племянницу вниманием. Некогда, далековато, не прибежишь каждую минуту. Да и просто своих забот полный рот, не до племянницы.

Зато семья Даши полностью взяла девочку под свою опеку. Зойка иногда и ночевать у них оставалась, а уж на выходных и каникулах так и вовсе с ними ездила повсюду: и в Петербург, и в Карелию, и по Золотому кольцу, и на Алтай.

Со временем отец немного успокоился, начал улыбаться и вдруг огорошил дочь, тогда уже ученицу выпускного класса, новым решением.

– Переезжаю я на север совсем, – сообщил он. – Квартиру там куплю. Привык я. Люди там хорошие, душевные. Работы много, думать некогда.