Дурнушка

В кухне воцарилась тишина, словно окутавшая мир толстым ватным одеялом. Замерло все — казалось, даже часы перестали тикать. Терпеть дальше было выше сил Дорин, тем более что на столе все еще лежали остатки завтрака — такого привычного, семейного. Они даже смеялись — кто бы мог подумать?

— Что-нибудь забыл? — пробормотала Дорин, чтобы прервать тягостное молчание.

— Здравый смысл, — мрачно ответил Роналд. — Хотя бы одному из нас стоит запастись им как следует. А у тебя и в лучшие времена его было не слишком много. Я же отдался на волю чувств — и вот результат. Замечу к слову, что впервые позволил себе подобную слабость.

Чувств? Если он имеет в виду ярость, то без проявления таких чувств она легко обойдется. Зачем он терзает ее? Дорин принялась убирать со стола, чтобы заняться хоть чем-нибудь, а не стоять как истукан.

— Прекрати. — Роналд пересек кухню, отобрал у жены грязную посуду и поставил в раковину. — Сам вымою, а то ты все перебьешь. Присядь, я сварю кофе. Нам обоим не помешает выпить по чашечке. Не будь ты кормящей матерью, непременно предложил бы чего-нибудь покрепче — бренди, например. Но его, небось, и не найдется в этом доме.

Роналд аккуратно вытер со стола, сложил оставшиеся тарелки в раковину и тщательно вымыл. Остался только коричневый конверт, одним своим видом напоминающий Дорин горькую правду — муж пытался от нее откупиться. При чем тут здравый смысл, недоумевала она, вздыхая. Усталое воображение напрочь отказывало, видимо, из-за недостатка сна и нервного напряжения.

Роналд поставил чайник, наполнив его водой. Как этот человек может заниматься ерундой, да еще с таким спокойным видом, когда вселенная разваливается на куски? О каких чувствах он говорил? Или это и называется на его языке «здравый смысл»?

Через некоторое время чайник закипел, и чашка свежего черного кофе оказалась как нельзя кстати. Все это время в кухне продолжала царить тишина. Лицо Роналда было неподвижно, но Дорин слишком хорошо знала его — муж боролся с собой, и такие схватки были для него особенно трудны. Она откинула прядь волос с лица и сделала маленький глоток кофе. Ей сразу стало чуть легче. Неожиданно Роналд прервал молчание.

— Ты знаешь, Дорри, что мною обычно управляет логика, а не эмоции. Понимала ли, когда за две минуты вывалила на меня кучу совершенно неожиданных новостей — я беременна и развожусь с тобой, вот! — что я был так поражен, что не сумел подобрать подходящий слов? Логика подсказывала, что ты возбуждена, устала и расстроена и надо дать тебе время остыть и расслабиться. Поговорим утром, решил я. Но, увы, расчет оказался не верен, ведь ты сбежала еще вечером.

Дорин пожала плечами. Зачем возвращаться к прошлому? Словами дела не поправишь — не ей ли знать, как трудно оставить горести за спиной. Так зачем же снова вспоминать о них? Вместо ответа она сделала еще глоток кофе.

— Нечего сказать? Пойми, я хочу разобраться до конца и понять, что же все-таки случилось, почему ты поступила так, а не иначе. Согласна? Если наш сын поспит еще минут десять, пожалуй, у нас есть шанс.

Голодные крики и в самом деле не доносились пока из детской. Хотя Дорин почти хотелось, чтобы Энтони заплакал, — тогда удалось бы отсрочить неприятный разговор. Она чувствовала себя загнанной в угол. К сожалению, Роналд принял ее молчание за знак согласия и продолжил:

— Я ждал шесть долгих тяжких месяцев и больше не хочу. Хватит с меня. Как тебе уже известно, я знал, где ты живешь. Так же тебе известна и причина, по которой я не появлялся здесь и передавал письма через Мартина. А когда родился ребенок, я выкупил дом. Теперь тебе не удастся сбежать так легко.

На сильном, мужественном лице Роналда была написана решимость. Дорин стало ясно, что он не отступит.

— Я не могу поведать тебе ничего нового. Я уже все рассказала, а остальное ты знаешь сам, — произнесла она.

— А ты попробуй. Не хочешь? Начнем с другой стороны. Десять минут назад я мчался в Лондон, не обращая внимания на снег и гололед. Как думаешь, что заставило меня вернуться? Неужели не догадываешься?

Дорин покачала головой. Откуда ей знать? Может быть, затем, чтобы еще немного ее помучить? Почему в этом человеке столько твердости, оборачивающейся иногда жестокосердием? Неужели ему плевать, что чувствуют другие?

— У меня было довольно времени для размышлений — целых шесть месяцев. А логически мыслить мне не привыкать. В итоге я остановился на двух возможных вариантах объяснения твоего поведения. Номер первый: Мартин оставил тебе достаточно денег, чтобы не зависеть от меня или кого-либо еще. К тому же ты неплохо зарабатываешь сама. Вот ты и сочла фиктивный брак со мной удобным. Но условия изменились. Тогда ты получила то, что хотела, — ребенка, которого наш уговор не предполагал, и ушла.

Роналд пронзил жену взглядом, словно стремясь прочитать ее тайные мысли.

— Номер второй: твой побег имел какое-то отношение к Гленде. Ты то и дело произносила ее имя и каждый раз грустнела или злилась. Там, среди холода и снега, разум подсказал мне, что ярость ни к чему хорошему не приведет. Я знаю тебя всю жизнь и ни разу не сталкивался с проявлениями эгоизма. И уж тем более идти по головам моя Дорри не стала бы. Серьезные решения ты принимаешь только в крайнем случае. Значит, что-то случилось. Наверняка, решил я, это имеет отношение к заниженной самооценке или к Гленде.

Спокойный и уверенный тон задел Дорин. Надо же, воображает себя умным и проницательным! Да еще говорит так снисходительно!

— И был совершенно прав в отношении Гленды. Странно, что ты предположил что-то еще. — Дорин разволновалась, бледные щеки ее окрасились румянцем. — Ты всегда ее любил, не пытайся меня разубедить! И стоило ей сказать, что она готова вернуться, как ты выкинул меня за дверь… Ну, то есть собирался выкинуть. Вы же без ума друг от друга, особенно теперь, когда она отказалась иметь детей. А я к тому же ждала ребенка! Ты даже ей грозил разводом в случае беременности, а уж что бы сделал со мной! И вы стояли там, буквально пожирая друг друга взглядом, улыбались. Мне стало тошно смотреть на вас!

В словах ее было маловато связности, и Дорин это понимала. По лицу снова заструились слезы, а она-то думала, что все выплакала! Должно быть, это от гнева, что душил ее.

— А на следующее утро она уже была в твоем доме, одетая более чем откровенно. Нагло улыбаясь, она велела мне убираться и передала твои слова насчет адвоката. Затем захлопнула дверь прямо перед моим носом! — Тут Дорин совсем по-детски всхлипнула. — И ты еще спрашиваешь, не имеет ли мое поведение некоторого отношения к Гленде? Попал прямо в яблочко!

— Помолчи немного, Дорри. — Роналд взял у нее из рук чашку с кофе и аккуратно поставил на стол. — Ну вот, а то ты того и гляди ее уронишь. А теперь продолжим нашу дружелюбную и учтивую беседу. Я ничего не понимаю. Ну когда между мной и Глендой произошел тот чудесный разговор?

Голос его смягчился. Впрочем, какая разница?

— А ты не помнишь? Естественно, на том самом благотворительном коктейле, на который я не хотела идти, потому что выяснила, что беременна, и собиралась сообщить тебе об этом. И тут подлетает ко мне милая Гленда и говорит…