Душа Пандоры

Харон исчез вместе с ожившей статуей Пигмалиона. В буквальном смысле — просто перейдя невидимую для Деми завесу, перестал существовать в этом мире, чтобы проявиться в другом. Вернулся, чтобы отнести их в пайдейю. Уже без него Ариадна проводила Деми в комнату и, улыбнувшись на прощание, оставила ее.

Она была вымотана, опустошена. И все равно казалось, что так просто не уснет — рой мыслей в голове не позволит. Но стоило смежить веки, возникло ощущение, что ее затягивает в баюкающий темный омут.

Последней в голове мелькнула мысль: «Интересно, в Элладе до сих пор за сны отвечают боги?»

Часть третья. Дочь солнца и царица чудовищ

Глава семнадцатая. Цирцея

«Кто я?»

— Привет, Пандора, помнишь меня?

Он сидел на ее кровати, облаченный во все черное. Правую сторону его лица закрывала полумаска. Львиная голова, но среди темной гривы закручивались вверх черные рога.

Мантикора.

Она запуталась в вихре чувств и образов, что наслаивались друг на друга. Он — Никиас, кажется, ее ненавидел. Он был холоден и ко всему безучастен… Или… нет?

А еще, кажется, под его маской пряталась тьма. Или тьму он призывал себе в помощники?

«Но кто я? Не могу же я быть той самой Пандорой?»

— Так и знала, что ты придешь, чтобы снова ее напугать, — раздался со стороны двери укоризненный голос.

На нее дохнуло теплом, словно из-за туч выглянуло яркое солнце. Облако золотых волос, румянец и ласковая улыбка… Ариадна. Ее имя всплыло в голове без малейших усилий, оттого ощущение неправильности происходящего лишь усилилось. Почему она знает ее, незнакомку, но совершенно не знает себя?

— Я лишь хотел рассказать ей правду.

— Или воспользоваться случаем в очередной раз ее обвинить.

Он собирался что-то ответить, но она не позволила:

— Ты — Никиас, а ты — Ариадна. Но кто… я?

Ариадна смущенно комкала в руках ниспадающий с плеча край пеплоса. Отчего ей так трудно ответить на этот простой вопрос? Она кашлянула и, пряча взгляд, произнесла:

— Ты — Пандора. Очередная ее инкарнация, и сейчас ты зовешься Деми.

— Пандора, — плохо слушающимися губами повторила она. — Та, что открыла ящик с бедами?

— Пифос. Да.

Она — Пандора. Та, что дала ход разрушительной, длящейся веками войне. Деми помнила и сам осколок войны — битву, что развернулась в Эфире, между землей и верхушкой неба. Как помнила и алое небо над головой.

Этого не может быть. Но глаза Ариадны, ее отчаянное нежелание причинить своими словами боль говорило: сказанное — чистая правда. Деми прикрыла глаза, пытаясь свыкнуться с тем, с чем свыкнуться невозможно.

— Почему я сделала то, что сделала?

Они ответили одновременно.

— Этого никто не знает — ни люди, ни боги, — прошептала Ариадна.

— Хотел бы я знать, — глухо сказал Никиас.

Деми медленно обвела взглядом пространство. К горечи, вспухшей под кожей, примешался яростный протест. Она не могла этого сделать. Не могла.

— Почему я успела все это забыть?

— На твой рассудок наложены чары, которые стирают твои воспоминания каждый рассвет.

Паника захлестнула Деми. Как многое она позабыла? Как много мелочей, деталей прошлой жизни, оставшейся за порогом ночи? Как много важного — того, что должна была или хотела помнить?

Ариадна рассказала Деми все, что произошло — с того самого момента, как они втроем отыскали ее в Изначальном мире. Река ее памяти подернулась рябью, озвученные имена и события прошлых дней стали кругами на воде. Воспоминания о других — будто вещица, запорошенная снегом. Ветер дунет, сбросит белую пыль, и обнажит то, что прежде было скрыто.

«Я — Пандора. Я открыла пифос и выпустила мириады бед…» Ужас вонзил ледяные пальцы в живот, забрался в пересохшее разом горло.

— Я знаю, как непросто слышать подобное… — тихо сказала Ариадна.

«Не знаешь», — беззлобно подумала Деми.

— А что с моей семьей?

— Она осталась в Изначальном мире. Куда ты больше не вернешься, — отрезал Никиас.

Деми чувствовала, что задыхается от переизбытка эмоций и недостатка слов.

— Но я… Так нельзя… Я знаю про Изначальный мир, его люди даже не знают про Алую Элладу! Как я объяснила родителям то, что… остаюсь здесь? Или меня похитили?

Бросив косой взгляд на Никиаса, Ариадна тихо сказала:

— Все в порядке, Деми. Ты, пусть и не сразу, сама приняла решение остаться здесь. Что же до твоей семьи, твоей мамы… Я попросила Пигмалиона создать твою копию — статую, которая ожила и стала тобой. Теперь она, прости, тебя заменяет. Ты хотела этого, чтобы не причинять маме боль своим исчезновением.

— Ты сделала… что?! — Из позы Никиаса ушла расслабленность. Он подался вперед, вперив взгляд в Ариадну.

— Ты слышал, — спокойно отозвалась она.

Деми выдохнула, чувствуя, как легчает на сердце.

— Ты бы предпочел, чтобы невинный человек страдал, потеряв своего ребенка? — стараясь, чтобы голос звучал ровно, бросила Никиасу.

Она сумела выдержать его взгляд. Не ожидала ответа, но он все же глухо сказал:

— Нет. Не хотел бы. Если Изначальный мир не расплетет магию Пигмалиона… может, оно того и стоило. Но чтобы мать твоей инкарнации не заподозрила неладное, тебе придется раз в пару-тройку лет забирать свою реплику в Алую Элладу, чтобы подправить ее черты, сличить с твоими собственными. Чтобы она взрослела и старела вместе с тобой.

Его слова на мгновение выбили почву из-под ног. Деми отчего-то подспудно ждала, что буквально каждое ее слово Никиас будет принимать в штыки. Не ожидала, что он признает ее план неплохим и даже даст что-то вроде совета. Подскажет то, что и сама Деми, и Ариадна, судя по ее реакции, явно упустили из вида. Она растерялась, не зная, как ко всему этому отнестись. Казалось, она с куда большей готовностью ждала ненависть и злобу, чем проявление понимания.

Воцарилось неловкое — со стороны Деми уж точно — молчание, которое нарушила Ариадна.