Душа Пандоры

– Фоант? – удивилась Ариадна. – Что ты здесь делаешь?

– Я решил проводить больше времени со своей семьей, – пропел он, целуя ее в щеку.

Деми замерла с гребнем в руках. Потом с расширенными глазами указала им поочередно на Ариадну и Фоанта.

– Вы – мать и сын, верно? В первой своей инкарнации?

– Да, только я даже не знаю, гордиться мне этим родством или…

– Она шутит, – осуждающе сказал Фоант. – Мной невозможно не гордиться. Я безупречен, словно Аполлон. Только еще умнее.

Ариадна улыбнулась, впрочем, не торопясь подтверждать его слова.

– По правде говоря, я хотел проведать нашу Пандору. И как верный сын Диониса… – Имя бога виноградарства, веселья и удовольствия Фоант выделил особенно, если вдруг Деми, не дай боги, вдруг позабыла об этой линии родства. – …Я принес с собой чарочку вина.

Она наконец смогла увидеть эту «чарочку» – огромный закрытый крышкой кувшин.

– Фоант, – простонала Ариадна. – Эос-Заря едва проснулась, а Гемера еще даже не вознеслась на небо!

Он с независимым видом пожал плечами.

– Олимпийских богов подобные мелочи никогда не волновали.

– Спасибо, Фоант, – посмеиваясь, сказала Деми. – Но я, пожалуй, все-таки откажусь. Для разговора с Кассандрой мне нужна ясная голова.

– Ох, – поморщился он. – Кассандра. От ее строгости у меня изжога.

– Потому что ты слишком часто пренебрегаешь своими обязанностями, – укорила Ариадна. – А она этого не любит.

– Если ты намекаешь, что я ленив, то я категорически не согласен. Я просто ценитель хорошего отдыха… и хорошего вина.

– Это, дорогой сын, – передразнивая его, сказала Ариадна, – просто красочное определение праздности и безделья.

Деми, не выдержав, рассмеялась. Понимали ли они, насколько похожи на самую обычную семью? И не важно, как много поколений и прожитых жизней их разделяло. Эта мысль породила другую: насколько же сильной бывает человеческая любовь. Если она достигнет такой высоты – высоты самого Олимпа, – ни расстояние, ни время помешать ей не смогут.

– День вчера выдался не из легких, – сочувственно сказал Деми Фоант. – Вот я и решил…

Он покачал в воздухе кувшином. Ариадна сделала страшные глаза.

– Что? Слухи в Акрополе, благодаря пташкам Ириды, распространяются как пожар.

Деми отложила гребень в сторону, медленно развернулась к Фоанту.

– Что за слухи?

Ариадна нехотя рассказала о произошедшем в Гефестейоне – о том, что божественный свет причинил ей невыносимую боль. Плетельщица зачарованных нитей говорила мягко, словно оборачивая ватой каждое слово, которое могло ранить. Но боль и горечь все равно были тут как тут.

Деми вонзила ногти в ладони.

– Мне нужно к Кассандре, – уже тверже повторила она.

– Я пас, – скривился Фоант. – Подожду тебя и любимую матушку здесь. А ожидание, пожалуй, скрашу…

– Дай угадаю, – вздохнула Ариадна. – Чарочкой предназначенного Деми вина?

Фоант наградил ее улыбкой. Ослепительной, словно свет, что прежде вез в небесной колеснице Гелиос.

Рядом с Кассандрой в ее кабинете застыли Никиас и Харон. Все трое горячо что-то обсуждали.

Теперь Деми, пожалуй, немного понимала опасения Фоанта. Сейчас (или же по обыкновению) в лице Кассандры не находилось места для улыбки, а в глазах – места для тепла. Но рядом с обернутым в черное Никиасом ее некий строгий шарм казался не таким… строгим.

Харон – грубый, необтесанный камень, Кассандра – самоцвет в скромной, но притягивающей взгляд оправе, Никиас – осколок обсидиана с острейшим сколом.

– Как долго Цирцея будет сплетать заклинание? – после приветствия спросила Деми.

– Быть может, дни, быть может, недели.

Деми покусала губы, принимая решение.

– Я хочу отправиться к ней.

– Зачем?

Ариадна и Кассандра спросили одновременно. В голосе одной звучало удивление, в голосе другой – недоумение.

– Она – колдунья, владеющая невероятной магией. Возможно, она сможет меня научить.

– Ты уже пила эликсир, созданный Цирцеей.

– Да, и он не выявил скрытый во мне божественный талант. Но что, если внутри меня есть хотя бы крохи силы, что дала мне сама Эллада?

– Ты помнишь? – изумилась Ариадна. – Помнишь тот разговор?

– Какой разговор?

– О магии, которую… Неважно. Эти слова, вероятно, вшиты в твое подсознание. Что до колдовской науки… Цирцея – сильная колдунья, но чтобы она могла чему-то тебя научить, в тебе самой должно быть хоть что-то. И если это «что-то» – не божественный талант… Крох этой магии может быть слишком мало.

– Чтобы сражаться в Эфире – да, но, возможно, этого будет достаточно, чтобы противостоять атэморус. Вы ведь и сами не знали, на что я способна, иначе не отправили бы меня к Искрам.

Кассандра ее скромный протест не оценила. Взгляд еще на несколько градусов похолодел. Деми выдохнула, сказала устало:

– Мне нужна магия. Мне нужна сила. Хоть какая-нибудь. Если я смогу помочь хоть одному человеку…

– Не играй в благородство, Пандора. – В устах Никиаса ее имя звучало как оскорбление. – Все, что заботит тебя, – твоя собственная защита. Особенно когда по твоим пятам ходят эринии.

Лучше бы он этого не говорил. Память Деми тут же подбросила в костер новые, пробирающие до дрожи воспоминания. А ведь еще пару мгновений назад она и знать не знала, что нос к носу сталкивалась с богинями мести и ненависти.

Саму встречу сломанный диск, что представляла собой ее память, не сохранил. Зато образы были весьма запоминающиеся: сотканные из теней эринии во главе с прекрасной и смертоносной Алекто. Перед ее внутренним взором предстала сцена сражения: Харон, Кассандра… и сторукий гекатонхейр. Он что, и впрямь помогал им?! И Деми была прямо там и видела все это собственными глазами?

Разубеждать Никиаса она не стала. Следующим утром этот разговор она даже не вспомнит, так какая разница, что он думает о ней? Завтра, когда Деми проснется, она столкнется с правдой, что ее ненавидит едва ли не весь мир, едва ли не вся Алая Эллада. Одним человеком больше, одним меньше.

– Хорошо, – царственно кивнула Кассандра. Кому еще так кивать, как не ей? – Завтра утром отправишься на Ээю.

– Это слишком рискованно, – отрывисто бросил Никиас.

Деми круто развернулась.