Душа Пандоры

– Как прошел ритуал? – осторожно спросила она.

Никиас мрачно усмехнулся.

– Как ты уже поняла, помочь мне Цирцея не сумела. Это колдовство куда сильнее, чем ее собственное. Неудивительно, если за все мои жизни меня никто не сумел исцелить.

– А как же Асклепий? Ариадна говорила…

– Я знаю, что о нем говорят. Вот только он способен исцелить тело, но не душу, а эта скверна разъедает именно ее. Против подобного даже он бессилен.

Деми шагнула ему навстречу.

– Что-то еще, верно? Было что-то еще?

Она видела это в его потухших глазах. В них плескалось то, что порой она ловила в своем отражении. Не боль даже – мука.

Затянувшаяся пауза и страх, что он не ответит. А за ней – невидимый, но такой важный слом. Будто по вековому льду зазмеилась трещина.

– Я, как и ты, прошел через Кносский лабиринт собственной памяти. Как и ты, видел свои прошлые жизни. Видел мать, которая отказалась от меня сразу после моего рождения. Десятки матерей, которые от меня отказались. Поэтому я, несмотря на свое желание избавиться от тьмы, избавился от памяти от прежней жизни. Не хотел помнить, как раз за разом от меня отрекаются. Знать, что в каждой из жизней во мне видели лишь чудовище. Что в каждой я был отшельником и не был никем любим.

Деми чувствовала одиночество Никиаса так остро, что говорить было больно – горло кололи те же шипы, что вонзались, острые, в сердце:

– Никто не заслуживает такой судьбы.

Она боялась, что он закроется, как всегда закрывался. Даже показалось, что ослышалась, когда Никиас тихо произнес:

– Спасибо.

Глава двадцать первая. Поиски Медеи

На другом берегу Ариадна потянула за ниточки, что опутывали Харона, и тот появился, чтобы перенести их в Акрополь. Вместе с ним Ариадна отправилась на поиски Медеи. Говорила, так будет проще слышать эхо ее шагов, потому что души нигде на земле отчего-то не видела. Не видела и Кассандра.

– Морок? – хмурясь, спрашивала саму себя она.

Деми с ними не пустили – слишком опасно. Да и Никиасу, наверное, надоело всюду ее сопровождать. Она не спорила: ей было о чем подумать в четырех стенах.

Впрочем, одна она оставалась недолго. Не прошло и пары часов, как в комнате появились сразу двое: Доркас с немного растрепанной, но, несомненно, идущей ей прической – высоким, перетянутым в нескольких местах хвостом – и Фоант с подозрительно блестящими глазами.

– Мы отряд по борьбе с твоей скукой, – заплетающимся языком сообщил он. – Вино будешь?

Кувшина в его руках на этот раз не было, но Деми не удивилась бы, если бы сын Диониса просто материализовал его из воздуха. Доркас закатила глаза.

– Слава богам, ты не Искра, а лишь божественный потомок.

– Я был бы лучшей Искрой, дитя Геи, – лукаво подмигнул Фоант. – Притом любого из богов.

– Могу себе это представить, – хмыкнула Доркас. – Фоант в роли Искры Танатоса: «Ох, простите, я ошибся, вы не должны были умирать. Кажется, я перепутал вас с соседом. Каюсь, был немного пьян». Фоант-хирург и по совместительству Искра Асклепия: «Что вы говорите? У вас раньше было две почки? Я точно видел две… А, это просто в глазах двоилось».

– Очень смешно, – пробурчал тот и подчеркнуто обратился к Деми: – Так ты будешь вино?

– Нет, спасибо, мне и так неплохо.

– А было бы еще лучше, – убежденно сказал Фоант. – Ну как хочешь. Мне же больше достанется.

– Больше, – хохотнула Доркас. – Деми, а ты знаешь, что на тринадцатилетие Фоанта его божественный родитель подарил ему ма-а-хонький такой божественный подарок: кувшин, всегда полный вина из лучших виноградников Алой Эллады?

Деми фыркнула от смеха, ничуть, впрочем, этому не удивляясь. Ее внезапно пронзила мысль о том, что Фоант полубог, как и Цирцея. Однако такого благоговейного пиетета перед ним, как перед колдуньей Ээи, она не испытывала. Может, дело в том, как держался с ними Фоант – будто закадычный старый друг, этакий свой в доску рубаха-парень. А может, в том, что он держался рядом с Ариадной, отмеченным божественной печатью инкарнатом, но все же смертной.

Они еще несколько минут отпускали шпильки в адрес друг друга, но смеяться Деми уже не хотелось. Да и Доркас в конце концов это надоело. Глядя на Деми, она оживленно осведомилась:

– Так что произошло на Ээе?

– Вы знаете?

– Все знают, что ты отправилась туда, – пожал плечами Фоант. – К слову, некоторые Искры Ириды – жуткие сплетницы. Поэтому люди, которые хотят оставить в тайне свои тайны, обращаются к Искрам Гермеса.

– Хочешь сказать, только потому, что он мужчина, его Искрам стоит доверять? – мгновенно ощетинилась Доркас.

– Нет, я хочу сказать, что Ирида благословляет лишь девушек, а Гермес – лишь юношей. И да, им в вопросах секретности я доверял бы больше.

– Ой, мужчины – те еще сплетники…

– Я отказалась от помощи Цирцеи, – обрубая на корню их перепалку, призналась Деми. – Не вернула себе память, хотя могла. Я так долго об этом думала, чтобы потом отступить в самый последний момент. Это малодушие, да?

Фоант, сделавшись непривычно серьезным, покачал головой.

– Нет, Деми. Ты человек, а человеческая память порой становится проклятием.

– Я не хочу сбегать, – горячо сказала она. – Я хочу остаться в Алой Элладе. В спасенной Алой Элладе. Но…

– Но не хочешь и сжигать за собой мосты, – кивнул Фоант. – Это говорит лишь о том, что время ритуала еще не пришло.

Доркас звонко хлопнула в ладоши.

– Так, заканчиваем грустить. А ты, Деми, идешь с нами.

– Куда?

– Гулять.

– Гулять?!

Столь будничное слово звучало почти насмешкой.

Ее дневник полнился событиями, встречами – чаще всего с не самыми дружелюбными к ней созданиями и людьми. С самого первого появления Деми в Алой Элладе ее все время вела куда-то та или иная цель. Или другие ее вели. Узнать, что случилось с ее памятью, вернуть ее, отыскать ту, что забрала пифос, отыскать его… И ни одной записи о том, как она гуляла. Только разве что когда направлялась в Гефестейон или во дворец Пигмалиона.

Имела ли она вообще на это право? Развлекать других и саму себя, пока будущее тонет в чернильной неизвестности, а мир алым пологом накрывает разрушительная война?

Доркас уловила сомнение в ее глазах, подалась вперед с присущей ей пылкостью.

– Во имя богов, Деми, ты прибыла из чужого мира! Неужели тебе не хочется узнать хоть немного наш?

«Немного? Немного?! Боюсь, некоторых жителей Алой Эллады я предпочла бы и вовсе не знать», – поежилась Деми, вспоминая Аллекто и эриний, гекантохейра и горгону.

И все же она понимала, о чем говорила Доркас. И сидеть в четырех стенах, когда ее окружает огромный мир, в котором ей предстояло жить, если пифос будет найден, было кощунством.

Когда пифос будет найден… И открыт. Ею.

– Идем гулять, – решившись, с улыбкой сказала Деми.

Их путь вниз пролегал мимо очередных украсивших стены росписей. На одной ее части был изображен смутно знакомый старец с седыми волосами и бородой. Узнать его помогли лишь детали. Мертвое, сумеречное место, которое Деми вспомнила с полувзгляда. Царство Аида. Лодка, плывущая по еще не высохшей, не выжженной реке, и в ней – он. Харон, все с тем же хмурым и неприветливым лицом, только на десятки лет постаревший.