Душа перед Богом

Пастухи стерегли стадо. Сучья трещали, горели и дымили, и почему-то тише звучала обычная беседа этих людей, чаще прерывались голоса, труднее из уст исходили слова. Хотелось молчать, потому что нечто невыразимое окутывало землю. Счастье какое-то, давно, пять с половиной тысячелетий назад отнятое счастье, сходило с неба к сердцам людей и прежде всего к этим простым пастухам, пасшим стадо тут, близ заветной пещеры с яслями: Между небом и землей уже близко, близко к ним горела, переливалась, сияла, трепетала и ликовала чудная звезда. Что-то новое, чудное вливалось в их душу, сердца бились, глаза разгорались. Никогда в их жизни не было подобного часа.

Они молчали, молчали… И вдруг предстал Ангел в сияющем свете и сказал: «Не бойтесь. Великая радость всем людям. В граде Давида родился Спаситель – Христос. Идите, Он в пеленах лежит в яслях!»

И полилась ангельская песнь. То была песнь, которой ждали и не дождались все дотоле жившие и страдавшие поколения. Песнь прощения и примирения, обещавшая вечное счастье. Тут не было отголоска того, что жгло и томило людей, – воспоминания утраченного счастья, сожаления, раскаяния, греха, заблуждения и отчаяния. Тут было одно неотъемлемое счастье. Звуки колыхались между небом и землей. Самое небо открылось, звезды в том месте раздвинулись по обеим сторонам, и пролились тонкие, золотые струи к стаду и пастухам, и в этих струях, как живая лестница от Вифлеема до неба, видны были Ангелы. Это их уста пели песнь примирения, пели и повторяли всё одни слова: «Слава в вышних Богу, и наземли мир, в человецех благоволение…»

Песнь замолкла и прекратилась. Прекратилась, как всё на земле, происходящее во времени. И сказали друг другу пастухи: «Пойдем в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, как возвестил нам Господь». И нашли они там в своих яслях лежащего повитым Младенца и рассказали Деве Марии всё бывшее.

Отголосок же той песни звучал в их ушах долго, пока сами они не перешли в новый мир жизни. А ангелы в ту ночь уже более не колыхались лествицей от Вифлеемского поля к небу. Только Младенец один остался с людьми.

Бегство в Египет

«Восстав, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет».

Вифлеем и окрестности его оглушены воплями. Плачут матери избитых Иродом младенцев. Обезумев, ходят они, и встают в воспламененном мозгу их невероятные картины последних дней, когда врывались к ним воины, выхватывали из колыбелей детей, бросали их под ноги, топтали, кололи, душили… Они плачут, неутешные женщины, и утешения нет, ибо нет более детей. А Тот, Чью душу ищет Ирод, – далеко. По пустыням Египта идут бедные путники: седой, согбенный старец ведет под уздцы ослика. На нем сидит Дева, прижимая к груди Младенца. Иногда им некуда пристать иначе, как у обвеянных тайною пирамид и страшных сфинксов. Изнемогая от пути, Богоматерь бессильно откидывается в гранитное углубление между лапами недвижно застывших каменных чудовищ. Разбойники, – казалось бы, что взять с них, этого старца, Девы и Младенца? – но разбойники польстились на их нищету и хотели отнять у них осла. Один разбойник посмотрел на Младенца, и, когда увидел Его лучезарный лик, сердце у него упало, душа переполнилась восторгом, и он в удивлении воскликнул: «Если бы Бог принял на Себя вид человека, Он не мог бы быть краше этого Младенца!» – и запретил своим товарищам касаться путников… А Дева-Мать глубоким взором взглянула на юношу и произнесла: «Этот Младенец воздаст тебе добром».

И когда прошло 33 года и совершался ужас Голгофы и, по преданию, этот самый юноша, распятый по правую сторону от Христа, слышал поношения другого разбойника, – что-то раскрылось в его душе. Встало лучшее воспоминание его жизни, и он увидел вновь перед собою Египет, темную ночь и двух путников с Младенцем, небесную красоту, освещенную факелами. Он вспомнил тогда тихий голос: «Этот Младенец воздаст тебе добром»; узнал в распятом «Царе иудейском» когда-то виденного им Младенца, а в женщине, которая, как немая скорбь, стояла у Креста, – Его Мать. Тогда он воскликнул слова, обессмертившие и возвеличившие его навсегда: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!»

Путники шли в глубь Египта, и, как говорят древние сказания, таинственная страна умножала для них чудеса свои. У границы города Иермополя стояло великолепное старое дерево, почитаемое там за бога. При приближении Богоматери с Младенцем дерево заколебалось, бежал живший там бес, а дерево склонило свои ветви до земли, образуя кущу для приюта путников; и когда чудные путники пошли дальше, проведя там ночь, дерево получило целебную силу. Когда Богоматерь с Младенцем входила в храмы, идолы падали со своих мест, а в селении Натарея (вероятно, к северо-востоку от Каира) забил ключ живой воды, чтобы утолить жажду святых путников.

Мы спим…

Мир спал…

Над миром расстилалась темная холодная ночь. И разве редкий, совсем уже выкинутый из жизни человек не спал, приютившись где-нибудь, в теплых странах – под деревьями, а на холодном севере, заваленный снегом, коченел близкий к смерти в сугробах. Жизнь ушла в дома, притаилась и спала.

Спал роскошный Рим с его дворцами, великолепными садами и площадями, обставленными надиво изваянными статуями богов всего мира. Спала порабощенная Греция, эта сладкая, мечтательная улыбка благоухающого юга… Спали знаменитые, шумные, грешные города Средиземного побережья.

Тихо было везде: и в домах, и на дорогах, в гаванях, у берегов, в рощах, храмах, театрах и на площадях. Только в редких, редких местах теплились огни. Люди, которым мало дня для своих удовольствий, урывали время у ночи для попоек и наслаждений. А прочее всё спало. От лесной птицы, свернувшейся на ветке, от скота в поле до младенца в колыбели, до мудреца, задремавшего над длинными хартиями человеческой мысли.

Спал и Иерусалим со своим великолепным Храмом, со своими домами с плоскими кровлями, с шумной, беспокойной толпой, с грешным дворцом Понтийского игемона, с красивыми, разбросанными вокруг города холмами и садами.

Спал и Вифлеем, маленький город, родина царя-псалмопевца, неизвестный тогда, быть может, никому, кроме иудеев.

Мир спал спокойно, утомясь от своих мирских дел и забот, чтобы наутро приняться за ту же работу, забыв, забыв всем существом своим, что есть высшее призвание на земле, кроме богатства, удовольствия и почестей.

И в эту сонную ночь совершилось величайшее из чудес: Бог в образе человеческом родился на земле, в городке Вифлееме.

О приходе чудного Младенца в мир знали несколько пастухов вифлеемских, к которым спустились Ангелы, чтобы пропеть им песнь о родившемся Боге. Знали еще мудрецы, которых таинственная звезда, пророча о сошествии на землю Бога, влекла в Вифлеем.

А мир спал….

О великая тайна этой святочной ночи! Как громко огласилось потом всему миру всё то, что совершилось здесь так тихо и невидно! Как торжественно и убежденно исповедывали потом люди этого родившегося в ту ночь в Вифлееме Младенца!

Но изменилась много от этого жизнь?..

Мир спал. Мир был так мало готов к принятию благовестия о рождении Бога, сердца были так холодны к исканию истины, что через пространство, без всякого посвящения, никто не чувствовал пришествия в мир Христа. Знали об этом лишь три волхва да пастухи Вифлеема. Да и те знали не потому, что их очищенное от зла сердце было в них так чутко, что могло ощутить пришедшего на землю Бога, но потому, что одни «видели звезду на востоке», другие – приняли извещение от Ангелов.

Спал мир, когда пастухи поклонились в вертепе родившемуся Христу, когда дальние цари Востока, припав к Его ногам, открыли принесенные ими дары… Спал мир, когда жестокий Ирод избивал младенцев, чтобы загубить жизнь новорожденного Христа, и когда на ослике, ведомом под уздцы Обручником Иосифом, Пречистая Дева с Младенцем на руках спасалась в Египет.

Христос рос в Назарете в бедной обстановке, «исполняясь премудрости». Он уже обратил в Иерусалимском Храме на Себя внимание, когда пришел с родными на праздник и изумил сверхъестественной мудростью книжников и фарисеев. Год шел за годом. Всё приближался Христос ко времени выступления Своего с проповедью миру. А мир спал, не чувствуя, какой чудный новый Человек освящает теперь Собой человечество.