Душегуб
Шрифт:
Я много времени проводила на улице, находилась в дружной компании. Если случайно встречалась с дядей на улице, он отчитывал, что я, дескать, ушла из дома без спросу. Оказывается, не видя его толком, я должна была спрашивать, можно ли мне покинуть этот опостылевший сарай! Наказания были суровыми и бестолковыми. А я упёрто шла на улицу.
Ненависть к дяде шла не от того, что он был полным кретином, даже не от того, что он не осознавал свой кретинизм! Дело в том, что он не осознавал этого, когда я прямо ему всё высказывала!
Я пыталась донести до него, что мне
Да, мне его совсем не жаль. Любить человека лишь за то, что он твой родственник, — дичайшая глупость! И я Энгриля никогда не любила.
Но сейчас не могу понять, почему так тянет отомстить за него. Наверно, хочу показаться этакой правильной и совестливой. Хотя бы для самой себя.
Глава 4 Пляски зелёного эфира
Думаю маленькие, но жутко работящие шахтёры существуют. Ночью они забрались мне в уши, их кирки ухнули под утро. Я понял: их приманивает запах алкоголя. Так всё просто. Маленькие шахтёры — те ещё садисты…
Еле раздираю глаза, отмечаю, что уже светло. Но когда это я просыпался рано после пьяной ночи? Клокочущий в горле алкоголь приковывает к постели, вытягивает силы из членов, даруя то ли благостный покой, то ли раздражающее бессилие.
Провёл ладонью по лицу с такой силой, что мог бы кожу стянуть с черепа. Земля качается не хуже лодки в море. В моём стиле размышлять о море, которого я ни разу не видел. Не стоит отрицать, что сим недугом заражено абсолютнейшее большинство.
— Ты — Харон, ведь так?
Чуть не поперхнулся, зато бодрости женский голос прибавил! Я моментально сел в кровати, чтобы лицом к лицу столкнуться с какой-то бабой, забредшей в берлогу отшельника. Темноволосая, невысокая, довольно бесформенная, что ещё и усугубляется курткой не по плечу.
Лицо бледное, брови тонкие, уши плотно прижаты к голове, нос кривой, а губы тонкие и обветрившиеся. Если бы эта девица с очень уж надменным выражением лица спросила меня, я бы ответил, что она совершенно некрасива. Зато достойна интереса.
Нельзя не отдать должного её способностям ищейки: сколько уже живу в Гаваре, а местные никак не могут пробраться в моё убежище. Теперь мне глаза мозолит темноволосая девчушка, коею бог посадил на ступеньки в паре метров от меня.
Мы в подвале. Дом стоит на окраине заброшенный, с заколоченными окнами и дверью, попасть внутрь можно через чердак, если подтащить к южной стене лестницу.
Обидно, что первый же гость оказался утруждённой неправильной гордостью бабой.
— Ты меня понимаешь? — поведя головой, как голубь, прокричала она.
— Я пьян, дура! — ответил я и плюхнулся на матрас. — Проваливай!
— Нужна твоя помощь, так что не уйду.
Мы ещё и упёртые! Ненавижу, когда глупые бабы оказываются ещё и упёртыми! Надо бы встать и навалять ей. Однако ноги еле держат. Мне удалось лишь немного приподняться, держась за холодную
стену. Сбросил ноги с койки — пора сделать перерыв, отдохнуть.Не отказался бы от мощного сквознячка, чтобы тот продул мне извилины. Заодно мог бы вышвырнуть мелких садистов…
— Как очутилась в моём подвале?
— Выдал местный плут по кличке Утёнок, — не стала строить секретов деваха. — Он давно прознал, где тебя искать.
— Утёнок! Спасибо, Шапка, я теперь знаю, кому пальцы переломать.
— Шапка? — округлила глаза гостья.
— У тебя на редкость неказистая шапка, — довольно ухмыльнулся я. — Прозвище получилось звонкое.
Бледная кожа темноволосой покраснела — я прекрасно это заметил. Да, здесь светло, всё видно: через большие дыры проникают толстые лучи дневного светила, отражаются от тщательно настроенных зеркал и рассеиваются по подвалу. Сам придумал хитрую систему.
Руки девицы спрятались в карманах, дамочка поднялась на ноги:
— Ну и грубиян же ты!
— Извини-и-и, — протянул я, — кто тут ворвался в чужой дом и орёт на хозяина? Абстрагируйся и спроси себя: а не ты ли у нас грубиянка? А Шап…
— Не называй меня так!
— Тю! Какие мы злые! Как, позволь полюбопытствовать, мне тебя величать?
Замялась, как и следовало предполагать. Решила, что всё будет так уж просто, а тут приходится играть по моим правилам. Шах, так сказать…
— Кейт, — неохотно представилась темноволосая.
— Кейт? Не помню таких. Ты, наверно, неместная, а смысл мне общаться с неместными?
— Я - племянница Энгриля Хасса, он тут полицейский.
Имя прозвучало знакомое, словно бы я слышал его совсем недавно. Полицейский? Мне дела нет до этих ребят, имена ещё их запоминай… Но не Хасс… Его фамилия шипит в дебрях памяти.
Чем больше мозг работает, тем крепче убеждение в собственной трезвости…
Вот! Нашёл что-то:
— Это не тот ли, что умер недавно? Или нет, его же убили…
— Да, это мой дядя.
— Тогда, — ухватил я сапог и принялся натягивать, — становится кристально ясно, какого рода помощь тебе нужна.
Похоже, я обидел дурёху, раз она так погрустнела:
— Ты же можешь показать мне убийцу?
Обувь никак лезть не хочет…
— Да, я могу. Не зря меня кличут ретранслятором прошлого. Только… Эх, Кейт, ты же общалась с полицией?
— Общалась…
— Так вот они должны были намекнуть, что никому я помогать не собираюсь! — неуклюже взмахнул я расшатанной алкоголем рукой. — Слать к чертям людей бесполезно, раз приходят всё новые и новые, и всем что-то нужно.
— Я тебя в покое не оставлю! — прервала Кейт тем голосом, который готов терпеть что-либо, кроме возражения.
Наконец-то нога провалилась в кожаные объятья сапога. Теперь можно заняться длинными шнурками. Своевольные черви не слушаются, да и пальцы мои так неловки.
Оу, мне тут что-то брякнула Шапка-Кейт. Про что там она? Ну точно…
— Не оставишь? А если мне отлупить тебя и выбросить в реку? Что тогда?
— Ты на ногах не стоишь, — девахе ещё хватает норову дерзить!
— Жди, пока я просохну…