Душелов. Том 5

— Каких ещё, нахуй, собаках?..

— К сожалению… нередки случаи, когда домашних животных заводят плохие хозяева. Однако даже будучи питомцем плохого хозяина, многие из них всё равно являются достаточно добрыми существами по своей натуре, потому что у них есть всё самое необходимое — кров, еда и какая-никакая компания. Но порой… ужасные хозяева решают избавиться от своих домашних животных. Они берут, например, своего домашнего пса, сажают его в машину вместе с собой, отвозят куда-то очень и очень далеко от дома, а потом… просто там его выбрасывают, словно какой-то обыкновенный мусор. Итог подобного очевиден — либо собака, не приспособившись к новым условиям, после этого живёт недолго и умирает какой-нибудь быстрой и, вероятно, лёгкой смертью, либо приспосабливается к новой жизни, выживает и… в итоге озлобляется на весь мир, возненавидев в нём абсолютно всё. Подобное само по себе до ужаса печально, но, к сожалению, это ещё далеко не самое плохое. Если выпадет второй случай, то всё может крайне легко усугубиться — из-за голода, ненависти и банального желания выжить такая собака может напасть на человека и в ходе сражения… даже убить его. Естественно, люди в конечном счёте не оставят этот случай и не забудут о нём — вместо этого они наверняка соберутся вместе и пойдут охотятся на этого пса, желая его смерти — кто-то из мести, желая отомстить за убитого ей человека, а кто-то из банального желания защититься — это неважно. Как для них совершенно и не важна причина, почему эта собака на это пошла. Всё равно, как показывает практика, стоит собаке провести в подобных скитаниях несколько лет жизни — и вероятность, что она вернётся к нормальной, прошлой жизни становиться невероятно ничтожной. Посему… как бы это не было жестоко, но таких собак куда проще отстреливать — чтобы они никогда более никому не смогли навредить. Но знаешь… есть люди, которые будут бороться за жизнь такой собаки до последнего. И что Карэн, что Алиса — они обе именно такие. Стоит им проникнуться кем-то и начать испытывать к нему сожаление, как они уже не смогут видеть в нём врага, чтобы он не сотворил. Для них это будет лишь несчастная, брошенная всеми, обречённая душа, которой нужна очень серьёзная помощь. И может, кто-то скажет, что это слабость, но как по мне — это не так. Это как раз то, что делает их двоих и подобных им людей куда лучше остальных. Состоял бы весь из таких людей и тогда, быть может…

— Он тут же бы разрушился, — оборвала она меня на полуслове. — Если весь мир будет состоять из таких святош, то значит не будет тех, кто делает то, что должен, несмотря на то, что при этом придётся и кровью руки запачкать. Но это всё ебучая лирика. Куда важнее другой — ты что, только что меня с собакой бродячей сравнил?!.

— Нет, ничего такого. Мне просто захотелось поговорить об этом — вот и всё. Делать всё равно больше нечего.

— Если делать нечего — тогда заткнись и начинай жрать, чо дали. А то не хватало ещё, чтобы к моменту появления этого демона ты не восстановился нормально.

Посмотрев на неё и увидев, что её тарелка всё так же стоит в сугробе, спросил:

— А ты почему не ешь?

— Тебя это ебать не должно. И… я ненавижу слишком горячее…

На этом наш небольшой диалог закончился. Я принялся есть свою порцию, а вслед за мной, буквально через минуту, начала есть и Ева. Что же до супа, то, несмотря на дефицит ингредиентов — что его внешний вид, что запах, что сам вкус — оказались куда лучше, чем я ожидал. Алиса очень хорошо постаралась над ним. И судя по всему, Ева в этом плане была солидарна со мной.

Но из-за этого ожидание следующей порции для нас оказалось достаточно мучительным — наши организмы, получив первую нормальную порцию еду за все эти дни, буквально требовали от нас продолжения.

По-хорошему, чтобы немного отвлечься от этого, нужно было увлечься чем-то иным, вроде диалога, но Ева, после произошедшего, явно не была на него настроена. А посему сидеть, страдая в ожидании получения второй порции, мы продолжали молча, даже не переглядываясь меж собой.

Однако в какой-то момент, несмотря на своё явное нежелание, Ева всё-таки не выдержала, после чего, поднявшись и взяв тарелку, сказала:

— Пойду тарелки отнесу и узнаю, когда она уже наконец закончит…

В ответ на это, когда она подошла ко мне, я лишь протянул ей свою опустевшую тарелку. А она, взяв её, открыла дверь и зашла внутрь. После этого не прошло и минуты, как дверь открылась, и она вернулась, сев точно на то же самое место.

— Минут через десять будет готово. Для тебя останется ещё одна дополнительная порция, потому что мальчик ещё прошлой наелся.

— Понятно. В этот раз обошлось даже без криков?

— Закройся.

Так, не успев толком заговорить, мы вновь замолчали. И в этот раз возникшее между нами молчание продолжилось и после того, как Алиса вынесла наши порции, и мы ещё раз поели. Зато уже после этого наши организмы несколько успокоились, перестав столь настойчиво требовать добавки — особенно это касалось моего после того, как я закончил со второй порцией.

К тому же — наши регенерации наконец нормально заработали, и раны на моём лице, — что, хоть и давно зажили, но не могли полностью восстановиться, — начали быстро исчезать, возвращая мне мой изначальный облик.

У Евы же, кстати, с этим явно всё было несколько получше — когда мы только вернулись в дом, она сняла с себя окровавленные бинты, и под ними оказались лишь мелкие шрамы. А теперь, спустя несколько часов, прошедших с тех пор, на ней нет и их. И судя по тому, как она без проблем ходит, внутренние травмы у неё тоже уже почти полностью зажили. Так что ей единственное что осталось — это, по сути, вернуть свои изначальные формы, нарастив мышцы и вернув небольшую жировую прослойку.

Тем не менее её моральное состояние оставляло желать лучшего — сколько раз я пытался завести диалог на различные темы, скоротав за ним время, и столько же раз она в грубой форме просила меня просто помолчать. При этом возвращаться в дом она так же не планировала, видимо считая, что уж лучше молча мёрзнуть на морозе со мной.

Из-за этого до самой ночи мы просидели вдвоём, толком так ничего и не сказав.

Лишь время от времени выходящая проведать нас Алиса разбавляла тишину, спрашивая, как мы и рассказывая, как остальные. Несколько раз после этого она намеревалась посидеть с нами, но я каждый раз просил её этого не делать, и она, прислушиваясь к моей просьбе, каждый раз уходила с печальным выражением лица.

Когда же мы уже думали, что этот демон сегодня не явиться, наконец это произошло…

— Это он, — сказал я.

— Что? Где? Ты уверен? — сразу же оживилась Ева.

— Да, я уверен — это он. Примерно на пятьдесят градусов.

— Ты уверен, потому что слышишь…

— Да, шаги. Как ты тогда и слышала — это точно шаги не демона, но и не человека. Будто нечто среднее. Вот и он, — увидев его, показавшего из-за дерева, добавил я.

— Где?!.

— Не нервничай. Вспомни план: подпустим его ближе и осмотрим. Если не сделаем глупость и не будем лишний раз двигаться — он вряд ли нападёт первым, пока не подойдёт на достаточное расстояние.

— Хорошо… только скажи, где он?..

— Там же. На пятьдесят градусов. Медленно ковыляет к нам. Сейчас ты его должна увидеть.

Прошло всего пару секунд, и Ева сказала:

— Вижу его. Это же…

— Да, как мы и думали — демон, но человекоподобный. Он единственный такой, из тех кого мы встретили с момента попадания в это место. А ещё его левая сторона и голова — они будто бы очень долго горели.

— Получается наша теория…

— Почти наверняка верна. Мальчик, с недавних пор одиноко живущих в лесу; те, кто жил с мальчиком и погиб внутри лаборатории; один полностью сожжённый труп женских габаритов в лаборатории; сигнализация мальчика, установленная словно против взрослого человека; и этот демон с неудачно сожжённым телом, что судя по росту, ширине плеч и общему строению тела — в прошлом был взрослым, полностью сформировавшимся мужчиной. Всё это говорит об одном.

— Тот полностью сожжённый труп в лаборатории — это труп матери этого парня, а этот демон — то… во что обратился его родной отец.

— И его родители очевидно знали, во что превратятся после смерти — иначе бы мальчик вряд ли смог бы сам додуматься установить именно такие сигнализации. А раз так, то судя по всему в лаборатории у его родителей что-то пошло не по плану, и в итоге, чтобы попытаться не навредить мальчику, они решили убить себя. И не просто убить, а сжечь, словно дело не в жизни…