Душница

Это, в конце концов, снимало ещё одну проблему: старомодную книгу, которую дед не успел дочитать, Сашка осилил. И вплоть до нынешнего вечера даже не представлял, что дальше. Теперь всё разрешилось само собой.

Он прочёл вслух несколько стихотворений. На его вкус, неплохих, но каких-то… дёрганых, что ли. Режущих ухо. Не Святослав Долинский, чего уж.

Прочёл ещё парочку. Сам то и дело украдкой бросал взгляд на шар.

Ничего. Сашка испытал странную смесь разочарования и облегчения. За последние пару недель шар, пожалуй, изменился. Внешне он оставался прежним, но уже не так сильно раскачивался под порывами несуществующего ветра, не так сильно тянул за цепочку. Наверное, скоро придётся отнести его в мастерскую, чтобы проверили герметичность. Но и это поможет ненадолго.

Шар выдыхался.

Сашка даже думать не хотел, как отреагирует на эту новость мама.

* * *

Оказалось, у Настиного брата было полно друзей среди младшаков. После уроков Сашка прибежал в вестибюль, где Настя собирала всех приглашённых. Гомон стоял до небес. Какие-то двое уже отчаянно тузили друг друга, пухлощёкий крепыш задумчиво сосал палец, а девчонка с куцыми косичками устроилась на подоконнике и читала книжку. Ещё пятеро или шестеро занимались кто чем.

Хорошенькая компания. Лебедь увидит — до конца жизни будет глумиться.

— Эй, бойцы, — позвал Сашка. — вы точно ничего не напутали? Тут, типа, день рождения намечается, не конкурс «Кто наставит больше фингалов».

Драчуны уставились на него, шмыгая носами.

— А ты вообще кто? — спросил тот, что с причёской ёжиком.

— Он — мой друг, — сказала Настя. Она подошла незаметно: одетая нарядней обычного, с шариком брата в руке. — Ну что, идём?

Младшаки закивали и двинулись вслед за ней к выходу. Во дворе было полно народу: первая смена расходилась по домам, вторая подтягивалась к началу занятий. День сегодня был не по-осеннему тёплый и солнечный, поэтому ни на уроки, ни домой никто не спешил.

У забора, лениво переговариваясь и презрительно глядя на малышню, сидела Рукопятова кодла. Сам Ручепятов был здесь же, внаглую курил, то и дело зыркая в сторону директорских окон. Заметил там движение, торопливо погасил сигарету и что-то сказал своим. Те заржали.

Потом Димон Циркуль толкнул в бок Антипова и молча показал на Сашку и Настю в компании младшаков. Кодла замолчала, просто смотрела им вслед. Сашка аж чувствовал затылком их взгляды.

Сзади послышался топот чьих-то ног.

— Если что, — сказал Сашка Насте, — не ввязывайся, ладно?

Он обернулся, готовый ко всему.

Ну, или почти ко всему.

— Привет, — сказал Курдин, подчёркнуто игнорируя его и обращаясь к Насте. — Извини, что опоздал: Литератыч, гад!.. — Он не договорил, махнул рукой, переводя сбившееся дыхание. Потом зашагал рядом, так и не застегнув куртку, с этакой картинной небрежностью позволяя обоим концам шарфа развеваться на ветру. Пижон.

«Теремок» был в двух шагах от школы, на той стороне улицы. Сюда часто сбегали с уроков; как и во всех подобных «общепитках», цены здесь были вполне доступные, еда — без изысков («Вредная», — считала мама; «Вкусная», — не сдавался Сашка). Оформление напоминало игровую комнату какого-нибудь детсада, но это никого не смущало.

Родители Насти выкупили на пару часов деньрожденный зал и уже ждали возле входа в «Теремок». Долговязая Настина мама всё время то улыбалась, то стискивала губы в тонкую ниточку и вот-вот готова была разрыдаться. Отец держался с хмурой учтивостью, но, кажется, не одобрял всей этой затеи с днём рождения. Они рассчитались с администрацией и сразу же уехали.

Возникла неловкая пауза. Все рассаживались за круглым столом с отверстием в центре. Настя с помощью Сашки повесила туда шарик брата, и тот едва заметно покачивался, хотя окна были закрыты, а дверь заперта.

Принесли торт со свечами, чай, горячий шоколад, молочный коктейль.

— Ну что, — сказал Курдин, поднимаясь, — можно я начну?

Он сделал паузу, чтобы убедиться, все ли его слушают.

— Денис был… — Курдин запнулся, густо покраснел и снова начал, повернувшись к шарику. — Денис, ты хороший человек. Мне повезло, что у меня такой двоюродный брат. Хоть и двоюродный, а как родной. Ты всегда бы… э-э-э… умеешь быть добрым и весёлым, это здорово. Потому что обычно люди хмурятся больше, чем улыбаются, и… — он покраснел ещё сильнее, хотя это казалось невозможным, — …и чаще обидят, чем простят. Обижать проще, тогда кажешься сильным и смелым. Простить или извиниться тяжелее. А ты уме… умеешь это. С тобой становишься чуть-чуть лучше. Это здорово. Это важно.

Он сел, вытер вспотевший лоб. Снова встал.

— Подарок, чуть не забыл! Вот, поздравляю! — Курдин выложил на стол перед шариком новенький плеер в упаковке и несколько дисков с аудиокнигами. — Слушай на здоровье, надеюсь, тебе понравится.

Малышня захлопала, Сашке ничего не оставалось, как присоединиться к ним. «Двоюродный брат, вон как!..»

Дальше поднялся пухлощёкий крепыш, вытащил наконец изо рта свой палец и разродился длинной, полной пауз, речью. Он вспомнил пару забавных случаев, поздравил Дениса с «днюхой» и положил рядом с плеером разрисованную картонку. Самодельный curriculum vitae.

— Наша жизнь, — сосредоточенно сообщил крепыш, — это то, какими нас помнят другие. Вот, я тебя помню и буду помнить таким.

Вскоре оказалось, что все одноклассники Настиного брата принесли такие же картонки. Каждый написал о том, каким ему запомнился Денис, каждый сам оформил свой вариант куррикулюма. Выглядело всё это словно работы победителей детсадовского конкурса по рисованию: кривоватые буквы, цветочки-веточки по краям, бабочки, птицы и прочие кролики внизу. Но Сашке и в голову бы не пришло над ними смеяться.

Наконец очередь дошла и до него. Сашка ограничился коротким поздравлением и вручил, точнее, положил перед шариком Дениса подарок. Аудиокнига с дедовыми стихами, дедом же начитанная лет пять назад. Одно стихотворение Сашка прочёл вслух. Не собирался и даже не знал, что помнит его наизусть, пока не начал. Просто вдруг захотелось прочесть. «Мы улетим на небеса, но корни наши — не в земле, в сердцах» и всё такое.

Потом настал черёд торта. С ним возникла небольшая заминка. Свечи; нужно было, чтобы кто-то их задул.

Сашка даже не был уверен, понимал ли брат Насти, что его поздравляют. После того случая в душнице Сашка очень редко слышал голоса, он научился сознательно заглушать их, вытеснять прочь из головы. Но здесь, в этой комнате с цветочками на стенах, обычными воздушными шариками под потолком, с расписными деревянными стульями, Сашка то и дело слышал сдавленные детские всхлипывания. Как будто с другого конца телефонного провода.

— А теперь, — сказала Настя, — давайте поможем Денису задуть свечи.