Два брата
Шрифт:
Карла VI Петр просил отправить Алексея обратно в Россию, если тот нашел убежище в его владениях, дабы он, «царь, сына отечески исправить для его благосостояния мог».
Веселовскому приказано было ловить тайные слухи, рассылать агентов, не жалеть золота, но разведать о месте, где укрылся царевич. За невыполнение приказа грозила жестокая кара.
Меншикову предписывалось действовать на месте, в Петербурге, и выпытывать следы Алексея у его сторонников и слуг.
В Петербурге еще до получения царского письма поднялась тревога. Царевна Марья Алексеевна вернулась в столицу и приехала навестить детей Алексея. Поднимая и целуя маленьких Наталью
– Бедные сиротки! Нет у вас ни отца, ни матери!
Царевна Марья плакала неспроста: хотя племянник под Либавой не открыл ей свои планы, однако она их разгадала и сердцем почуяла, что Алексей бежал от грозного отца.
По городу поползли слухи, будто царевич Алексей арестован и сослан в дальний монастырь; некоторые утверждали, что Алексея уже нет на свете, что он по приказу отца казнен. Даже письмо царя с извещением о бегстве Алексея не прекратило толков.
В цесарской земле Алексей вздохнул свободней. Но ему все еще мерещилась погоня. Он не отводил глаз от заднего окошечка кареты. Если их кто-нибудь догонял, Алексей бросался к переговорной трубе и бешено кричал кучеру:
– Гони! Гони!
Дико озираясь, он забивался в угол кареты и только тогда приходил в себя, когда слуги докладывали ему, что никакой опасности нет. Алексею всюду чудились шпионы; не раз представлялось, что из толпы с укором глядят на него глаза Егора Маркова. На станциях царевич выходил закутанный, подняв воротник шубы, чтобы никто не видел его лица. Для обеда в станционных помещениях он требовал отдельную комнату.
Когда карета царевича скрывалась вдали, любопытные бюргеры выходили на крыльцо, смотрели на дорогу и говорили:
– Очень странно! Этот господин бежит так, точно за ним гонится полиция всей Европы!
В Вену царевич приехал вечером 10 ноября 1716 года.
Он приказал тотчас везти себя к вице-канцлеру графу Шёнборну.
– Государь царевич! – взмолился камердинер Иван Федоров. – Уже поздно. Его светлость небось почивают… Нашли бы гостиницу, переночевали…
– С… собака! – Царевич ударил Ивана в лицо. – Еще указываешь мне… А-а-а! – вдруг вскричал он, и лицо его перекосилось от злобы. – Тебя подкупили мои враги! На батюшкину сторону перешел! Говори, сознавайся! – Он ухватил слугу за горло и начал колотить головой о стенку кареты.
– Царевич, смилуйся! – взвыл Иван, – Ни сном, ни духом ни в чем не повинен!..
Разыскали дом Шёнборна. Граф узнал о неожиданном появлении царственного посетителя. Вице-канцлер [159] был очень Удивлен, приказал просить.
Он вышел в приемную, лакей ввел туда царевича. Алексей и вице-канцлер остались вдвоем в огромной комнате, тускло освещенной свечами.
Алексей сбросил шубу, на нем остался тёплый беличий камзол, на ногах – меховые сапоги. Прямые черные волосы растрепались, узкое бледное лицо было искажено страхом.
159
Вице-канцлер – заместитель премьер-министра.
Вице-канцлер с возрастающим удивлением следил за странным поведением гостя. Алексей подбежал к нему, ухватил за руку:
– Здравствуйте, граф… – и, наклонясь совсем близко к его уху: – Здесь можно говорить свободно?
– Сделайте милость, ваше высочество! – отвечал Шёнборн.
– Вы не знаете, – забормотал, заикаясь, царевич, – я окружен шпионами, соглядатаями.
За каждым шагом следят. Меня хотят убить, отравить! – истерически выкрикнул царевич.Шёнборн привык всегда сохранять невозмутимость, он и теперь был совершенно хладнокровен.
– Успокойтесь, ваше высочество! Вы у друга. Здесь никого нет, ничто не угрожает вам.
– Ах, если б вы знали, граф! Но слушайте… У вас есть пиво? Прикажите подать мне!
Граф отдал распоряжение. Пива не нашлось. Через несколько минут принесли бутылку старого мозельского вина и два бокала.
Царевич налил бокал, расплескав вино на скатерть, поднес к губам, но вдруг остановился, вспомнив, как две недели назад сам подавал кубок со снотворным зельем Егору Маркову.
– А… сюда ничего не подмешали?
– Ваше высочество! – воскликнул оскорбленный Шёнборн.
Он налил себе вина и со словами: «За здоровье вашего высочества!» – осушил бокал до дна.
Успокоенный, Алексей выпил и налил себе вновь.
– Нужно ли говорить, граф? – сказал он, озираясь по сторонам с ужасом. За каждой портьерой ему мерещился сыщик, в каждом скрипе паркета слышались враждебные голоса. – Я бежал из России! Да, да, убежал, – заторопился он, боясь, что Шёнборн его перебьет. – Меня хотят погубить, отнять корону у меня и моих бедных детей… Я отдаюсь под покровительство цесаря! Он должен спасти мою жизнь! – Алексей снова выпил бокал. Вино возбуждало его, заставляло говорить все быстрее и несвязней. – Меня хотят постричь в монастырь, а я не хочу, не хочу, не хочу!!
Голос Алексея все повышался, перешел в исступленный визг.
Шёнборн молчал, тихо постукивая пальцами по столу.
Вражда между отцом и сыном давно была ему известна, но он не предполагал, что она зашла так далеко.
– Отец говорит, что я не годен ни к войне, ни к управлению! Неправда! – Алексей позабыл, что он сам всегда утверждал это в разговорах с отцом и в письмах. – У меня довольно ума! Меня ославили пьяницей! Да, я пью, пью! Но кто тому причина? Проклятый Меншиков! Это он приучил меня к кутежам… Я повторяю: цесарь должен спасти мою жизнь!
Он в изнеможении бросился на стул. Шёнборн был теперь вполне спокоен, даже рад. В руках австрийской дипломатии очутился крупный козырь! Если Австрия поможет Алексею против Петра, царевич за это заплатит; если придется помочь Петру против Алексея, заплатит Петр. Довольный Шёнборн запоминал слова царевича.
– Ведите меня к цесарю! – исступленно кричал Алексей, с хрустом сжимая тонкие белые пальцы. – Я должен его увидеть, открыть всю правду, пока меня не предупредили враги!
– Ваше высочество! Вы в совершенной безопасности. У вас здесь нет врагов. Но сейчас поздно идти к цесарю… Да и не стоит, пока мы не доложим о вас.
Алексей заметался по комнате; за ним по квадратам паркета тревожно скользила огромная тень.
Он снова жаловался на отца, обвинял Екатерину и Меншикова в том, что они хотят его смерти, подсылают отравителей.
Речь Алексея была несвязна; почти беспрестанно царевич повторял навязчивую мысль, что его хотят отравить. Одна из портьер зашевелилась от невидимого тока воздуха. Алексей задрожал, бросился к ней с пистолетом, выхваченным из-за пазухи, откинул. Никого!
– Ваше высочество, – сказал Шёнборн, – я укрою вас в надежном месте, куда не проникнут ваши враги. Не советую представляться императору и императрице. Молва о вашем визите мгновенно облетит город, дойдет до ушей резидента Веселовского…