Два завоевателя

— Я уже думал от этом, — ответил Бард. — Беда в том, что Эль-Халейн слишком близко к Тендаре, а там правят Хастуры. Родственникам Джереми может взбрести в голову поквитаться со мной. Придется день и ночь опасаться нападения, а это несколько утомительно. Лучше найти убежище, которое было бы равно далеко и от Одрина, и от Хастуров… — Бард вдруг замолчал, опустил голову.

Перед глазами возник образ Джереми — лицо бледное, осунувшееся, нога в лубке, какая-то неестественно скрюченная, лежит на подставке. Дьявол бы побрал этого Белтрана! Зачем он втянул в это дело Джереми? Если уж дошло до поножовщины, почему бы ему не ткнуть лезвием в зачинщика? Глупая ссора! Глупейшая!.. Слов не хватает, чтобы клясть себя, этого обидчивого Белтрана… Совсем как ребенок!.. Жаль, что в скандал оказался втянут Джереми — с ним-то Бард вовек не ссорился; за все то время, что они знали друг друга, слова худого не сказали. Теперь Джереми остался калекой на всю жизнь. Ладно, что сделано, то сделано. Что теперь сожалеть? Поздно! И в этот момент Бард понял — эти несколько лет были лучшей порой в его жизни. Он и сейчас ничего бы не пожалел, чтобы вновь увидеть Джереми, протянуть ему руку, пожать ее…

Юноша невольно сглотнул и поиграл желваками.

— Думаю, стоит двинуться на восток, к Эйрику из Серраиса. Там я смогу отомстить, приняв участие в войне с Одрином. Это будет королю наукой. Надеюсь, тогда он поймет, что лучше дружить со мной, чем враждовать.

Дом Рафаэль ответил:

— Что толку советовать? Тем более тебе. Ты уже заметно повзрослел и скоро будешь так далеко, что не услышишь моих советов. Семь лет ты будешь предоставлен сам себе. Однако не могу не попросить об одном. Лучше, если ты проведешь это время как можно дальше от Астуриаса и ни в коем случае не ввязывайся в войну с родственниками.

— Я как-то не думал от этом, — признался Бард. — Совсем упустил из виду… Стоит мне примкнуть к врагам Одрина, ты тоже станешь его врагом. Выходит, Аларик — заложник не столько за тебя, сколько за меня. Чтобы я не смел делать глупостей и был паинькой. Хитро придумано.

— Опять ты спешишь с выводами. Молод, горяч… Это похвально, однако мозгами тоже надо время от времени шевелить. Зачем же давать волю безрассудному гневу? За семь лет ты станешь настоящим мужчиной и, когда вернешься домой, сможешь заключить мир с Одрином, поступить к нему на службу и добиться признания. Сделать карьеру, наконец. Пойми, ты можешь добиться этого только на земле предков. Кто рискнет доверить важный пост чужаку? И вот что еще… Семь лет, Бард, это и очень много и в то же время мало, чтобы окончательно забыть, откуда ты родом. На все воля богов, никто не может предугадать, что случится за такой срок. Это я говорю к тому, чтобы ты не терял присутствия духа и постоянно ждал вестей из Астуриаса. Семь лет — целая вечность и короткий миг… Запомни эти слова.

Бард презрительно фыркнул:

— Одрин ди Астуриен помирится со мной, когда аларские волчицы станут питаться травой, а кворебни [16] — рогатыми кроликами. Отец, пока живы Белтран и Джереми, никто со мной здесь и разговаривать не будет, даже если самого Одрина не будет в живых.

— Как ты можешь знать? — спросил дом Рафаэль. — Придет день, и Джереми вернется на родину, а принц Белтран может погибнуть в сражении. У Одрина нет больше сыновей. Может такое случиться, что Белтран умрет и не оставит наследника? Вполне. Следующим наследником является Аларик. Я думаю, Одрин постоянно держит это в памяти. Вот почему мальчика и призывают во дворец. Чтобы был он под присмотром, чтобы получил соответствующее воспитание и образование. В этой игре ты — невеликая фигура, но в будущем можешь стать козырем. Я тебе еще раз повторяю — за семь лет может произойти что угодно. Семь лет! — Неожиданно дом Рафаэль ударил ладонью по подлокотнику. — Неизвестно, что случится через два дня. Понимаешь, нельзя загадывать. Единственное, что дано человеку, — это подумать, прикинуть и не допустить неисправимых ошибок. И на мой взгляд, такой промашкой будет твое участие в войне против Астуриаса. Тогда ты вовек не сможешь участвовать в семейных делах и Аларик лишается важнейшей поддержки, если, не дай нам боги, начнется смута или, что еще хуже, пойдет дележ наследства Одрина.

16

Стервятники.

— Отец, королева Ариэль еще вполне способна родить ребенка. Вдруг у короля появится еще один сын?

— А я о чем говорю! Кто может знать наперед, что случится? Хорошо, давай разберем и такую возможность. Если новый король сядет на трон, то ему будет нетрудно простить тебя — ведь к этой ссоре он вообще не имеет никакого отношения. А если ты к тому времени прославишься как воин, то он охотно помирится с тобой, с недестро.

Бард пожал плечами, потом кивнул:

— Вполне может быть. — Он помолчал, затем добавил: — Это звучит убедительно. Отец, я клянусь, что не приму участия в военных действиях против Астуриаса или лично короля Одрина. Хотя, конечно, мне больше по сердцу отомстить ему. Разгромить бы Астуриас и взять Карлину в плен.

Аларик широко раскрыл глаза:

— Принцесса Карлина так прекрасна?

— Ну, что касается этого, — криво усмехнулся Бард, — то все женщины, по-моему, похожи одна на другую. Когда потушишь лампу… Карлина — принцесса, мы вместе росли, нас признали сводными братом и сестрой. Я к ней в общем-то неплохо относился, и, согласно обычаям, она мне жена. И если другой мужчина уложит ее в постель, это будет нарушением закона.

Юноша невольно сжал кулаки, в голову ударила ярость — он припомнил все разом: и отказ Карлины последовать за ним в изгнание, как поступила бы верная жена; и довольное лицо Белтрана, когда он услышал приговор; и попытки Джереми остановить его в галерее; и нелепый, невозможный отказ Мелоры. С него все и началось… Это лерони довела его до белого каления, это из-за нее он потерял контроль над собой, из-за нее напился и поднял руку на Карлину…

— Что ты волнуешься, — успокоил его Аларик, — хорошенько послужи какому-нибудь чужеземному королю, и он даст тебе в жены свою дочь.

Бард невольно рассмеялся:

— И половину государства в придачу. Как в сказках?.. Всякое может случиться, братишка…

В этот момент его прервал отец. Дом Рафаэль шутить был не намерен:

— Ты в чем-нибудь нуждаешься?

— Король Одрин, черт бы его побрал, заплатил мне сполна. Пожаловаться не могу… Я после суда совсем расстроился, рассвирепел так, что даже не потребовал, чтобы мне выдали положенное. Так они пригнали сюда лакея и передали все, что было указано: отличный мерин родом с Валеронских равнин, меч и кинжал — оружие, по-видимому, из наследства древних Хастуров. Прислали также кожаные доспехи, в которых я сражался в Снежной долине, кошелек с монетами. Я их пересчитал и нашел, что туда добавили пятьдесят рейсов [17] . Так что я не могу сказать, что меня обделили. Едва ли такую награду смог бы получить какой-нибудь из его капитанов, выходя в отставку после двадцати лет службы. Хочет остаться чистеньким, Зандру его побери! Я хотел отослать все это назад и приписать, что с того момента, как он лишил меня жены, я не признаю справедливым его суд, но… — Бард пожал плечами, — мне следует быть разумным. Более практичным, наконец. Напиши я что-нибудь подобное — и это сочтут за отказ от обручения. Кроме того, оружие мне тоже пригодится…

17

Мелкая монета.

Он на мгновение умолк, обернулся к порогу, через который в комнату ступила полная молодая женщина. Волосы ее были заплетены в две медного отлива косы. Бард замер на мгновение — ему показалось, что это Мелора. Нет, эта женщина была моложе, изящней. Чертами лица она очень напоминала лерони, особенно похожи были большие серые глаза. У порога она остановилась и робко сказала:

— Господин, леди Джерана послала меня узнать — не может ли она чем-нибудь помочь вам прежде, чем вы оставите нас. Она просила передать, что если Бард мак Фиана в чем-либо нуждается, то следует сообщить заранее мне или ей, чтобы она могла успеть подготовить все необходимое.

Юноша, в упор глядя на нее, ответил:

— Мне нужен запас продовольствия на три дня. Буду благодарен, если в дорожную суму положат бутылку или две вина. Это все — в дальнейшем я не стану беспокоить госпожу.

Он все еще рассматривал появившуюся в комнате фрейлину. Рыжие волосы были гуще, чем у Мелоры, девушка была куда симпатичнее. Вот покраснела она так же, как и лерони, оттого, может, Бард вновь ощутил одновременно и негодование, и тайное влечение, которое он испытывал при мысли о Мелоре.

— Как видишь, — заметил Рафаэль, — моя жена не так уж плохо относится к тебе, Бард. Она желает облегчить тебе путь; желает, чтобы ты не страдал от нехватки самого необходимого. У тебя есть запас белья? Кроме того, надо взять с собой посуду — в чем ты будешь варить пищу?

Бард засмеялся:

— Ох, как хочется вам, отец, убедить меня, что леди Джерана испытывает ко мне теплые чувства. В этом они с королем одна пара — побыстрее расплатиться со мной и тут же выставить за порог. Однако она великодушнее. Не так уж плохо — целых два одеяла, и если я буду хорошо вести себя, то, может быть, получу и кожаный плащ. Как, дамисела, я могу рассчитывать на накидку? Смотрю, ты новенькая, что-то я тебя не помню. Давно служишь?

— Мелисендра не служанка, а приемная дочь моей жены, — пояснил Рафаэль, — значит, в некотором роде твоя родственница. Она из Макаранов, кстати, твоя мать тоже была из этого клана.

— Неужели? Прекрасно, дамисела, я знаком с вашими родственниками, — сказал Бард. — Например, мастер Гарет. Он был ларанцу, когда я отправился в военную экспедицию, с нами также была ваша сестра Мелора, а также ваша родственница Мирелла…

Лицо девушки вспыхнуло, мелькнула быстрая улыбка.

— Неужели? Мелора куда более искусная лерони, чем я. Она прислала мне весточку, что вскоре должна отправиться в Нескью, — тараторила Мелисендра. — Как себя чувствует отец?