Дважды два

Жили они тогда в большом городе центральной части России.

Лена предложила своим друзьям выехать за город, в село Березовку, на речку того же названия. Отдыхающих и праздношатающихся будет мало: все на работе.

Компания подобралась большая, человек десять. Ехать решили все вместе, но на вокзале выяснилось, что нет какого-то Пети, и компания раскололась: одни советовали ехать без Пети, другие были за то, чтобы ждать его, он хороший мальчик, нельзя так поступать. Матвей Сергеевич предложил выход: Он уедет сейчас, с первой электричкой, приготовит все на берегу — Лена знает это место, — а через час, на следующей электричке, приедут вместе с Петей все остальные. Взяв продукты, Матвей Сергеевич сел в подошедшую электричку. Спиннинг и удочки ребята у него отобрали: вам и так тяжело.

На берегу речки Березовки, в условленном месте, он расстелил клеенку, распотрошил рюкзак и корзину с продуктами, когда до прихода ребят и девушек осталось полчаса, накрыл «стол».

Июльский день был не очень жарким, значит, меньше купающихся будет на речке. Хотя — какие купальщики? Местные мальчишки и девчонки хлюпаются в пределах села, а городские приезжают сюда лишь по выходным.

Присел Матвей Сергеевич возле накрытого «стола», еще раз оглядел его. Кажется, все в порядке. Взглянул на часы: вот-вот пройдет электричка, а потом, минут через двадцать, появится молодежь.

За спиной Матвея Сергеевича шумели заросли черемухи. Ягод там, конечно, нет — слишком часто наведываются сюда городские гости, но сушняк всегда можно найти. Оглядываясь на «стол», Матвей Сергеевич собрал сушняк, подобрал березовый заостренный кол, червей, наверное, копали им удильщики. Долго гореть будет, но то что хворост — пых и нету…

Трое мальчишек-школьников вышли из черемушника недалеко от того места, где он сидел, прошли у самой воды, косясь на «стол». У одного из мальчишек висел на плече фотоаппарат.

Потом в зарослях кто-то заиграл на гитаре, и не слишком слаженно, но достаточно громко зазвучала песня. Поющих было трое или четверо, во всяком случае больше двух, это Матвей Сергеевич на слух уловил. Гитара смолкла, из кустов вышли парни. Трое. Гитары ни у кого не было, двое молчали, а один все еще продолжал петь-кричать:

Два дня искали мы в тайге капот и крылья, два дня искали мы в тайге Серегу. А он чуть-чуть не долетел. Совсем немного не дотянул он до посадочных огней. То взлет, то посадка. То снег, то дожди…

И вдруг этот поющий остановился, как будто на невидимую преграду напоролся, сказался,

— О! Ребята! Смотрите: нас ждут. Посадка! А мы, как всегда, дотянули до нее.

Матвей Сергеевич встал, тревожно огляделся. Пустынно на берегу. Мальчишки уже скрылись в кустах. Парни медленно приближались. Местные или из города — понять невозможно, деревня теперь старается не отставать От моды. Лица у всех умные, приятные, одежда колоритная. У одного, очкастого, зеленая рубаха завязана узлом на животе; другой — с реденькими черненькими усиками, и белой водолазке до колен; третий, кудрявый, темный, словно цыган, в красной майке, в руке у него сумка не то с провизией, не то с вещами. И все — в джинсах. Такими их запомнил Матвей Сергеевич, так называл их потом: очкарик, усач, цыган…

— Папаша, — дурашливо начал цыган, ставя на землю сумку. — Мы с утра не пьем и тебе не советуем, но если ты нас попросишь, мы тебя уважим, не откажёмся. Правильно я говорю? — обернулся он к своим спутникам.

Те молчали, глядя на бутылки. Матвей Сергеевич спокойно, думая, что все обойдется благополучно, сказал:

— Шли бы вы своей дорогой, ребята. У вас своя компания, у нас — своя. Окончание школы отмечаем. Сейчас приедут мальчики и девочки…

— Шик! — воскликнул усач. — И девочки будут! Неплохо бы познакомиться с ними. Папаша, ты нас познакомишь?

— Парни! — вмешался третий, очкарик, — Так ради знакомства и для храбрости надо принять граммов по двести. Папаша, ты нам нальешь, или у тебя самообслуживание?

И вот тогда Матвей Сергеевич понял, что парни не шутят, почувствовал, что добром их приход не кончится, что они ищут повод для ссоры. Их трое, а он один, да еще в кустах, наверное, кто-то есть, потому что не видно гитары, под которую они только что пели. Плохие дела! Однако Матвей Сергеевич все еще не верил, что такие хорошие ребята будут безобразничать среди белого дня.

— Не слышим ответа! — требовательно сказал цыган. — Ты нас обслужишь, или мы сами должны трудиться?

— Совесть бы имели, ребята, — тихо произнес Матвей Сергеевич. — Взрослые люди, а ведете себя… Стыдно!

Вперед выступил очкарик:

— Стыдно? Нам? Это тебе, папаша, должно быть стыдно! Приехал природу гадить, да нас еще и стыдишь. А ну, сматывайся отсюда, не то!.. Миша, подержи товарища, а мы тут наведем порядок.

Матвей Сергеевич хотел отступить на шаг, но не успел: цыган схватил его за грудки, а усач в это время дернул за край клеенки, все припасы рассыпались по траве. Горобцов рванулся из цепких рук цыгана, но тот слегка оттолкнул его от себя, потому что видел, что за спиной Горобцова уже прилег очкарик. Матвей Сергеевич перелетел через очкарика, больно ударился головой о бутылку, тут же двое парней крепко прижали его к земле, а третий — цыган, — распечатывая бутылку, кричал:

— Ах ты, гадина! Пожалел для нас по сто граммов! Ну сейчас ты всю бутылку сам сожрешь! Крепче держите его!

Очкарик и усач, навалившись на него, держали руки, ноги, голову, а цыган вставлял горлышко бутылки ему в рот и продолжал кричать:

— Пей, жадина, пей!

Горлышко стучало по зубам. Матвей Сергеевич увертывался. Парни вжимали его затылок в сырую землю; на какое-то мгновение рука усача оказалась близко, Горобцов схватил зубами грязные потные пальцы; усач от неожиданности и боли отпрянул, освобождая ноги Матвея Сергеевича; Горобцов ударил двумя ногами в живот цыгана, склонившегося над ним, вырвался из рук очкарика, вскочил — мокрый, с окровавленным ртом, в изодранной рубашке. Корчась, поднялся цыган — мало ему достались! и кинулся с кулаками на него. Матвей Сергеевич, уклоняясь от удара, подставил ногу, и цыган рухнул вниз лицом на заготовленные для костра дрова. И тут в руки цыгана попал тот самый березовый кол. Он вскочил, размахнулся зажатым в обеих руках колом, и не сверху вниз, а справа налево нанес сильнейший удар… Защитная реакция сработала мгновенно: Матвей Сергеевич упал под ноги цыгана, удар прошел выше него, он тут же вскочил и вырвал кол у нападающего. Но цыган и но сопротивлялся, широко открытыми глазами смотрел через плечо Горобцова. Матвей Сергеевич отступил на шаг в сторону и, не выпуская из рук оружия обороны, оглянулся. На траве с окровавленной головой лежал усач. Удар, предназначавшийся Горобцову, достался ему…

А потом… Потом все было очень просто. Скорая помощь. Парень скончался в больнице, не приходя в сознание. Милиция. Забрали и Горобцова и двух парней. Экспертиза. От Матвея Сергеевича разило водкой, парни были трезвыми, они с утра не пьют. Следствие. Нападающие все свалили на Горобцова. Они были на суде в роли потерпевших. Свидетелей не было. Приговор: десять лет…

Утром выяснилось, что вертолета сегодня не будет.

Горобцов попросил разрешения у Карнаухова сходить на почту в поселок.

— Конечно, — ответил начальник. — Делать пока нечего.

— Уже за письмами, Матвей Сергеевич? — пытался пошутить Альберт. — Наверное, только чернила разводят.

Горобцов промолчал. Он упустил из виду, что ко дню рождения Лены не успеет выбраться из тайги, поэтому сейчас решил дать ей поздравительную телеграмму. Кроме того, надо отправить ей письмо. Со вчерашнего дня не дает ему покоя одна мысль, которую необходимо проверить.

— А вы, Виталий, не пойдете со мной за компанию? — спросил он.