Две Цены

Сначала король передал Белых Волков в подкрепление инквизиции, искусно скрывая от старых и преданных воинов истинную причину, которую те услышали лишь от наследника. Уклончивые слова о том, что век человека короток на этой земле, не утаили от рыцарей истинной причины — в ордене действительно оставались одни старики. Пусть опытные, однако годы не щадили никого, даже если он сражался с крестом на кирасе. Орден, как дряхлого пса, выгнали из ветхой конуры и отправили умирать на дорогу.

Белые Волки упорно держались вместе какое-то время, пока им не прислали августейшую просьбу уничтожить Черных Псов. Неожиданно в руках Адлера оказались вскопом все нужные сведения, целая кипа бумаг, которые писарь еле успевал прочитывать господину, как инквизиторы уже присылали новые. Все тайные убежища, оружейные, полевые госпиталя, агентурные цепи, и без того хлипкие после войны, оказались в руках слепого магистра. Где же все это было раньше, когда он, Адлер ещё не лишился зрения? Когда они рубились с черными рыцарями грудью в груди? Ответ, нехотя брошенный ему, оказался неожиданным — чернокнижники Каменного Цветка, наконец, поделились архивами. Что даже не озадачило инквизиторов. Похоже, Белых Волков бросали в последний бой, раз уж они никак не хотели умирать сами. Конечно, они уничтожат Черных Псов. Всех до единого! Разорвут глотку этой проклятой собаке, которая бродила по людским королевствам и пособничала демонам, чернокнижникам, друидам-отступникам и некромантам. Однако, чем больше псов с разорванными глотками падало к лапам волков, тем больше начинал осознавать Адлер тайную суть этого поручения. Не потому лишь, что только его орден способен был справиться. О, нет! А потому, что никто больше не хотел брать на себя роль чистильщиков, палачей, которые должны были передушить щенков, что только и остались, по чести говоря, от давно убитого войной Черного Пса. Наивные, они многим мешали своими метаниями, точно слепые кутята, в поисках наследия и цели погибших отцов. Помогая то одним париям, то другим, без ясной цели, выгоды и смысла.

— Гвардия и стражи границы могут отступить к форту! — громко объявил магистр. — Ваше дело охранять королевство, наше — стеречь веру! Не будем смешивать сегодня одно с другим!

— Уберите рогатины! Никто не упрекнет нас в недостатке благородства! — добавил старый друг Адлера, опуская забрало и подавая слепому рыцарю огромный меч с золотой восьмиконечной звездой на перекрестье массивной гарды.

Солдаты многозначительно переглянулись. Кто-то прошептал:

— Вот уж чудят старички.

Ему вторили:

— Зато мы не замараемся. Делаем как велено.

Горькая усмешка пробежала по губам магистра. Остатки ордена все же троекратно превосходили противника, на взгляд простого обывателя, а о рыцарской чести эти пехотинцы с алебардами наперевес, изо дня в день стоявшие здесь на страже, как истуканы, и толиеи понятия не имели.

— Люди не простят нам гибели этих юнцов, — глухо произнес Адлер.

— Знаю, но половина дела уже сделана, — ответил рыцарь, — и никто, кроме нас, его не закончит.

— Ан гард! — три десятка мечей взмыли в воздух, встречая рассвет.

Земля затряслась от грохота копыт, готовясь к тому взрыву криков и лязга стали, что прозвучит через мгновение.

Белым Волкам был отдан приказ магистра не зверствовать и, по возможности, брать пленных и выходить раненых, если кто-то выживет, пусть даже Черные Псы дорого заплатят за свое поражение. Ходили слухи, будто среди юнцов оказывалось много детей дворянской крови из южного Фелара. Последних, кто ещё мог продолжить род.

И вот они схлестнулись, в ярости кромсая друг друга, проламывая латы чеканами и обрушивая на шлемы шестоперы… Крик. Полный глубокого отчаяния из уст застывшего посреди общей каши белого волка — с откинувшегося в седле черного пса слетели шлем и койф, выпустив ворох каштановых волос. Молодой человек оказался северянином, хотя считалось, что черные рыцари поголовно южане. Дядя в каком-то нечеловеческом вопле выкрикнул имя племянника и через мгновение рухнул на землю, сам сраженный влетевшей в щель между панцирем и шлемом шпагой.

Адлер ощутил присутствие чернокнижницы слишком поздно, когда «клюв» успел глубоко засесть в их ряды. Он пытался пробыться к ней, опрокинув не одного юнца, но вороненые латы надежно закрывали демонессу.

Жестокий бой был не долог. Кольцо Белых Волков сомкнулось вокруг вороненых лат. Едва Черные Псы окончательно увязли, как над их головами с грохотом пронесся раскат магии из самой сердцевины построения…

Поднимаясь с земли, оглушенный магистр даже не сомневался, что приказы о милости к псам были отданы впустую. Молодые воины несли за плечами собственную смерть, которая теперь ковыляла к границе, поддерживаемая уцелевшими телохранителями.

То, что выбило магистра из седла, лежало у его ног. Он услышал хриплый выдох и кашель. Адлер склонился. Его руки начали обшаривать это нечто и зарылись в копну мягких волос. Слепой рыцарь кое-как опустился на одно колено возле Черного Пса.

— Лекаря! — крикнул магистр. — Сюда, скорее!

— Не нужно, — твердо прошипел молодой воин, притянув к себе обломок древка с изодранным стягом. Он прижал ткань к груди и, со стоном перевалившись на бок, вперил мутный взгляд в лицо Адлера:

— Только не сообщайте матери.

Юноша икнул, полив кровью меж губ истоптанную землю, и его глаза навсегда потухли. Магистр понимал и уважал эту последнюю просьбу. Как понимал любой феларец. В этой стране люди часто жили одной лишь надеждой, которая была им иной раз вместо завтрака, обеда и ужина. И даже на смертном одре не всегда узнавали, насколько она оказывалась призрачна. Не даром говорили, что надежда умирает последней. Адлер положил руку на лоб молодого воина и осторожно провел по лицу. Белая повязка на глазах магистра окрасилась в багровый цвет, а по морщинам, как по руслам, сбежали два ручейка кровавых слез.

* * *

Большой двухэтажный дом располагался у самого края затопленного леса, на холме, окруженный неглубоким рвом и частоколом. Карнаж с интересом разглядывал эту странную постройку среди тоскливой и мрачной картины вокруг, оживляемой лишь шумом течения Бегуна в долине, куда спускалась крутая тропинка позади обиталища.

За рвом горело несколько костров. Возле них сидели люди. Где-то плакала расстроенная гитара, чей владелец мучил инстурмент в бесплодных попытках сыграть что-нибудь стоящее.

Едва слепцы и нежданный ночной гость приблизились, со скрипом был опущен деревянный мост. По другую сторону Феникса встретили всё те же стражи с перетянутыми кожаными ремнями глазами. Они не произнесли ни слова. Молча впустили и снова подняли мост, после чего разошлись к кострам, оставив «ловца удачи» в одиночестве.

Боль снова обожгла спину. Полукровка оперся рукой о частокол, переводя дух. Нет, это еще не конец. Резкие приступы, пусть и неожиданные, а временами оказывающиеся опасно некстати, всё же давали возможность передвигаться. У ран’дьянцев в период роста крыльев, который начинался после полового созревания и делился на три этапа по несколько лет в каждом со значительными перерывами, имелись некоторые особенности. Во время приступов, которые для Карнажа были мукой, а для чистокровных сородичей лишь неприятным зудом, сильно обострялись рефлексы тела, чтобы компенсировать помутнения рассудка. Ходили слухи, будто бы ран’дьянская молодежь даже по-своему развлекалась, устраивая такие игры со смертью, которые для любого акробата в феларском цирке показалось бы просто дикостью.

Отметив для себя, что частокол был возведен недавно, судя по тому, насколько свежими оказались бревна, Феникс оттолкнулся и выпрямился. Боль отступала, глухо отдаваясь в плечи. Кто-то подошел к полукровке сзади. В подобном месте следовало быть на стороже, так как сюда мог позволить себе забраться далеко не каждый. Чаще всего это был либо изрядно набедокуривший авантюрист, либо отчаянный храбрец, либо же и вовсе сумасшедший. «Ловец удачи» причислял себя к первым, но понятия не имел о том, кто из трех типов стоял позади него, поэтому резко обернулся, схватившись за кинжал.