Две столицы
Шрифт:
— Обязательно подойду.
Иван Фёдорович Крузенштерн — человек и пароход, конечно, же никаким Иваном Фёдоровичем не был. Если уж на русский манер переводить, то был он Иоганном Фридриховичем, а если по чесноку, то Адамом Иоганном фон Крузенштерном. Но это опять с русским искажением фамилии. А так, фамилия читалась скорее, как Крусеншерн.
Ровесник Витгенштейна и такой же нищий. Жил на скудное жалование капитан-лейтенанта и подумывал уволиться со службы, женившись на более-менее состоятельной немке и осесть в окрестностях Ревеля купив там мызу. Был он пятым ребёнком в семье и никакого наследства ему не светило.
Как всегда Павел в карьере человека и парохода свою кляксу оставил. Крузенштерн проходил в Англии стажировку, а тут Павел с наглами поругался, и военным морякам, проходящим
— А есть ли люди здесь в Петербурге, которые готовы вас поддержать при разговоре с Государем? — Брехт, наверное, мог бы и один потянуть это плавание двух шлюпов, но, честно говоря, денег было жаль. Деньги надо в рост пускать, а не в прожекты вкладывать, которые кроме проблем России ничего не принесут. Нужно найти ещё дураков, которые вместе с ним впрягутся. Ну, графа Шереметева можно раскрутить. Должен за Жемчугова в качестве благодарности пойти навстречу Витгенштейну и вложить денег малую толику. А если вложит столько, сколько на бал потратил, то это почти все затраты и покроет.
— Граф Николай Петрович Румянцев один из директоров Государственного вспомогательного для дворянства банка, а также директор Департамента водных коммуникаций. Он готов поручиться перед императором и выделить от банка заём на подготовку экспедиции.
— Уже хорошо. Это всё?
— К сожалению.
— А Российско-американская компания? Баранов, Булдаков, зять Шелихова Резанов? Вы не пробовали поговорить с этими господами?
— Я не вхож в этот круг. — Поскучнел капитан.
— А я вообще не знаком ни с одним. — Брехт, задумался. Помочь осуществить это плавание на два года раньше. Зачем? Никой разницы, туда-сюда два года. Разве что? Не, не получится. А если? Ни в коем случае! А? А вот это попробуем.
— Я попытаюсь помочь вам, Иван Фёдорович. Давайте, я совершу пару визитов, и встретимся здесь же через неделю. Вы где-то устроились в Петербурге?
— А неделю назад женился. Отбываю завтра в Ревель назад. — Обрадованный Крузенштерн снова сник.
— Ну да, молодая жена. Согласен. Нужно по возможности уделить ей больше времени, ведь вы будете в плавание не мене двух, а то и трёх лет. Хорошо. Я отправлю вам письмо с нарочным, и если что-то будет вырисовываться, то вызову Санкт-Петербург.
— Премного благодарен ваша Светлость, а можно поинтересоваться, зачем вам это? Что-то я в последнее время не верю в альтруизм.
— Забавно. Поговорка такая у одного моего друга была: «Увидел альтруиста — убей». Они всегда подведут и предадут. Чтобы человек что-то делал честно и хорошо он должен быть заинтересован в результате своих действий. Я хочу получить денежную выгоду, вы известность и возможность осуществить мечту. Разные у нас цели, а вот высшая цель одна.
— И какая же у нас высшая цель? — протянул руку, прощаясь, капитан.
— Перед отплытием скажу.
Событие пятьдесят пятое
«Такая красота — сила... с этакою красотой можно мир перевернуть!» Достоевский («Идиот», гл. VII)
В юности ещё Брехт прочитал книжку Дейла Карнеги «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей». Особо теперь из той толстенной книги ничего не и не помнил. Про марки только. Банальщина. Наверное, эти мысли были открытием в тридцатых годах в США, но время на месте не стоит, из мыслей и откровений превратились поучения Карнеги в то, что все и так знают и применяют.
А в России и без Дейла все всё о взятках знают. Не подмажешь — не поедешь. Подмазать — это силу трения уменьшить. Те люди, которых Брехт решил навестить были купцами, и деньги он шёл у них просить, и взятка деньгами была бы глупостью. Прикинул Пётр Христианович, а что он может подарить купцам мильонщикам, чтобы те его на три буквы не послали. У него полно всяких золотых ювелирных украшений в секретной комнате. И что? Там нет ничего такого, чего богатый человек не может купить. Думал, думал, дошёл до завиральной идеи, что нужно уговорить Александра дать купцам ордена. Или свои — Дербентского ханства вручить? Херня. Его позолоченные блямбы не оценят. И с чего это Александр будет по его указке или просьбе ордена выдавать, с какого перепугу?! А если и удастся сподвигнуть его на это, то всякие Резановы и Барановы будут к Государю благодарность испытывать, а не к Брехту.Решил тогда записать, Пётр Христианович, всё, что знает о Российско — Американской компании на бумажку. Может, лучший подарок для купцов этих совет, как деньги приумножить? Вспомнил про форт Росс, которого ещё нет, решил с него начать. Окунул перо в чернильницу и … кляксу поставил. Блин, а ведь хотел давно изобрести металлические перья.
Стоять! Бояться! Вот лучший подарок для купца! Ручка с золотым пером украшенная камешком каким-нибудь блескучим. Или с железным лучше? Изобрести пружинную сталь? Нужно идти к ювелирам. Патент в Англии и Франции оформить? Нет. Россия в ближайшие годы сначала с одной страной поссорится, потом с другой, потом снова с одной. Внешнюю политику при Александре так штормить будет, что никакие патенты, выданные русским, работать не будут. Вместо патента нужно просто наладить производство, а потом механизировать его. Пресс изобрести. И тогда ручная выделка конкурентов не будет мешать. Не потянут, в крайнем случае, при его деньгах можно демпинговать, разорить товарища Джеймса Перри и иже с ним. Плюс нужен бренд. На ручке должен быть знак, что это сделано в России, и этот знак должен быть, как знак качества.
Для начала нужен просто ювелир. Хороший, но не сильно богатый. И как его найти, объявление дать в газету? Нет, он же знаком с придворным медальером и автором неудачного коронационного рубля Александра товарищем Карлом Александровичем Леберехтом. С этим интересным немцем его Мария Фёдоровна познакомила. Интересен он тем, что вообще рисовать не умеет. Только копировать и резать по металлу и твёрдым камням. У императрицы он числится учителем. Скорее всего, именно благодаря ей он и получил в 1794 году от Петербургской Академии Художеств звание академика, а по принятии им в 1799 году русского подданства назначение главным медальером Санкт-Петербургского Монетного двора. Академиком стал, и даже преподавать в Академии художеств начал, в Италию был отправлен, постигать живопись, а рисовать так и не научился, но, тем не менее, он продолжает резать штемпеля для медалей и рублей, но лишь по рисункам, доставляемым заказчиками.
Сам Карл Александрович для задуманного Брехтом не годился, но он же преподаёт в Академии и у него есть ученики. Подскажет перспективного паренька.
Карл Александрович Леберехт нашёлся у себя дома на Мойке. Брехт, когда договаривался с ним о выпуске дополнительно нескольких десятков коронационных рублей, дома у придворного медальера был, туда сразу и направился, как план получения денег с купцов по полочкам разложил. Леберехт похож на Государя. Внешне. Только в зрелые голы. Большие бакенбарды, высокий лоб, переходящий в лысину, которую немец пытается кучеряшками скрыть. Кучеряшки седые уже.
Князя фон Витгенштейна академик встретил радушно. Земляки же. Разговаривали на немецком, по которому Карл Александрович скучал. Жалко что ли. Почему не уважить полезного человека.
— Ученика способного? — придворный медальер взлохматил кудри на висках. На Эйнштейна стал немного похож, всю красоту растрепал. Просто седые космы получились.
— Да, и не шибко богатого. Но умного.
— Хм, умные самому нужны, — немец, блин, жадина-говядина.
— Первую его поделку вам презентую, дорогой Карл Александрович. Не пожалеете. — Это ещё и огромной рекламой среди учеников Академии художеств послужит.