Дверь в никуда. Часть 2

– Ты что ж маленьких забижаешь, негодник?
– вклинился в идиллию ехидный дедов голосок.
– Слышь, ты возьми того малька, и отпусти его, пока без воды не помер. А сам забрось поглубже, и жди, чего водяной нам на прокорм пожалует.

Славка решил не спорить: окушка выпустил, лесу размотал чуть ли не до конца, только на кулаке "хвостик" и остался. Поначалу ничего не происходило - крючок покорно волочился за яликом, соскальзывая, по ощущениям, с пучков водорослей. Затем пришло ощущение, что на кулаке повисла какая-то тяжесть, исподволь пригибающая руку к воде. Насторожившийся кэп начал выводить леску, чувствуя ее упругое сопротивление. Миг появления на поверхности рыба оттягивала изо всех сил, леса все ощутимее резала руку. Но человек превозмог: у ялика всплыл изрядный судачина - метровый, не меньше, и заплясал на дне лодки. За ним последовал еще один, затем на крюк "повесился" вроде обыкновенный бычок, только длинной по локоть мужской руки. А вот второго бычка Славка так и не выудил: около борта возникла раззявленная щучья пасть, и ухватилась за рыбешку на крючке. Леску как ножом срезало, и уже вошедшего в азарт Мастера от разочарования даже на крепкое словцо прорвало.

– М-да...- хмыкнул наблюдавший за рыбацкой вакханалией Журило.
– Крючок-то у кузнеца придется новый просить.

– В селе и кузня есть?
– полюбопытствовал Славка.

– Там много чего есть - все сам увидишь, - махнул рукой дед.
– Да вон уже и подходим!

Из Днепра вышли в Конку, и показался на стрежне остров Белогрудов. Понятно было с первого взгляда, что люди заселили его основательно. На пологом берегу виднелось множество кладок. У каждой из них к кольям были привязаны по одной, а то и по два "плавсредства" - попадались и утлые каючки, и такие же ялики, как дедов, и баркасы посолиднее. А у самого большого причала покачивалась настоящая, как на картинках исторических книжек, смоленая лодия.

– То наш купчина, Черевань, с верху пришел. Соль и таранку отвез - зерна привез. Он так до самого ледостава ходит, - кивнул на ладью Журило, между разговором цепляя ялик веревкой к кладке. Подал рыбу подбежавшему мальцу, а Славка прихватил свою поклажу. И вместе они пошагали в направлении беленых хаток, в изобилии разбросанных между садами-огородами. Но ни в одну хатку дед не свернул, а двинулся дальше - вдоль узенькой протоки, где сгущался верболоз. Славка бросил взгляд на протоку, и был поражен - водоем, навскидку, глубиной по колено, словно не имел дна!

Однако в гуще верболоза показалась самая настоящая избушка на опорах - курьих ножках. Рядом высился грубо отесанный столб, верхушка которого "проросла" четырьмя безмятежными ликами неведомого божества. В отличие от светлой Лады, никакого внимания на Славку божество не обратило. Зато очень даже обратил протиснувшийся из явно узковатых для него дверей курногой избенки здоровенный мужичина.

Журило уважительно отвесил ему поясной поклон. Мужичина в балахоне, подпоясанным узорчатым тканевым пояском, ответил кивком, и сразу повернулся к пришельцу из безвременья. Заложив пальцы за пояс, с ходу поймал его глаза своими. И так замер. Славку будто в омуте закрутило, закололо в висках, накрыл внезапный приступ дурноты. Хозяин избушки отвел взгляд, и махнул рукой, словно сгребая и небрежно отбрасывая в сторону комок паутины. Кэпа отпустило мгновенно, а головной боли словно и не бывало.

– Пришел ты, путник, к нам в свой час. Вижу у тебя за спиной смуту да кровь, отмеченный богиней. Но что прошло, то миновало, а грядущее у нас будет общим. Отныне это твое место и твое время, да и нам защитник не помешает,- задумчиво прогудел себе под нос волхв - кто ж еще, конечно, волхв.
– Обживайся, человече добрый, потом еще побалакаем.

Журило привел Славку в мазанку на отшибе, ничем не отличающуюся от своих товарок. Хатку явно вовремя подмазывали и подбеливали, но внутри было сыровато - видать, печку давно не протапливали, да и углы затянуло пыльной паутиной. Попрощавшись со своим проводником, кэп смахнул серую пыль с лавки, сбросил туда вещички. Набрал бадейку воды из реки, наломал пышных веток, и принялся за уборку "гостиницы". Через щели тына хитро посверкивали две пары любопытных детских глазенок - соседи объявились.

От калитки за тыном махнул рукой еще один вихрастый пацаненок: "Ты что ль, Вятшеслав будешь?". "Не Вятшеслав, а Вячеслав", - поправил кэп. "То все едино, - парировал визитер.
– Пошли скорее - старшИе тебя кличут". Ступая по мягкой траве, Славка с попутчиком вышли на полянку под вишнями. Подросток сразу умчался. В тени кружком уютно расположились кряжистые дедки-боровички, неторопливо прихлебывавшее из кружек горьковатое пиво. Ни дать, ни взять, пенсионеры у подъезда - только домино не хватает. Однако у тех дворовых, вечно поддатых пенсионеров не было такого испытующего прищура, такой властности и внутренней силы, которую пришелец почуял сразу.

Славке тоже налили прохладного, на диво густого и ароматного пивка. Завязалась неспешная беседа обо всем, и старейшины рассудили, что добытчик, а тем паче хозяин из Славки пока никакой, хоть в мужские годы он и вошел. Потому отдали его в науку почти тезке - бородатому дедку по имени Слав, который посулил навестить уже с утра. А после уже поразмыслить, принимать ли в род.

Вернувшись в "гостиницу", Славка почуял травяной аромат, заменивший прежнюю затхлость. И обнаружил, что по углам кто-то успел расположить пучки свежей полыни, запах которой отгонял докучливых насекомых. На столе исходила паром миска с картохой, рядом с которой примостился кувшин с молоком. А деревянная лавка была заботливо застелена какой-то шкурой - вроде, волчьей. Не иначе, соседи постарались, прикинул кэп. Чем только отдариваться буду?

Отужинав, Славка распростерся на широкой лавке (кажись, жесткое ложе становилось привычным), и облегченно задрых. Наконец-то закончился долгий день в другом времени.

Глава третья. Галера.

...Славка проснулся от какого-то странного ощущения. Открыл слипшиеся глаза и ничегошеньки не понял - в светлеющем небе медленно вращались звезды. Сморгнув, пришел к выводу, что вращаются не звезды, а сама лодка вокруг камня-якоря! Что за чертовщина? Приподняв голову, кэп усек, что чертовщина как раз-таки присутствовала. Вокруг плоскодонки слышался плеск, какие-то тени поднимались к поверхности и снова отдалялись. Лодка вращалась. Славка выглянул через борт, и прямо над ним показались три головушки бедовых девиц, со шлейфом длинных волос, перевязанными нитями красных водорослей.

Девицы пересмеивались, одаривая мужчину влекущими улыбками. Русалки балуют! Раздосадованный ранней побудкой кэп едва не сплюнул в реку. И был за сдержанность вознагражден: медленное безостановочное вращение лодки прекратилось, русалки метнулись в стороны, и пропали из виду. Однако прежде чем скрыться в глубине, изящная девичья ручка взметнулась над бортом Славкиного "крейсера", и оставила на его носу удивительный подарочек - лягушонка с необычной серой шкуркой, на которой светились ярко-золотистые пятнышки.

Лягушонок шевельнулся, явно устраиваясь поудобнее, и уставился на Славку. Кэп ответил не менее любопытным взглядом. "И чего мне с тобой делать, подарок?", - поинтересовался человек. Лягушонок в ответ как-то особенно задорно квакнул. "Ну, коль никуда упрыгнуть не желаешь, нарекаю тебя Полканом, и беру на довольствие", - постановил Славка. Он смахнул с борта жирную серую муху, смял ей крылышки, и осторожно положил угощение прямо перед мордочкой лягушонка.

Свеженареченный Полкан независимо задрал мордочку кверху, показывая, что в подношениях вообще-то не нуждается. И враз сменил гнев на милость: мелькнул липкий язычок, и муха исчезла. Тут же лягушонком заинтересовалась низко летящая цапля, нагло попытавшись зацепить его клювом. Лягушонок грозно напыжился, и чем-то плюнул в птицу, которой неведомая субстанция угодила прямо в ярко-желтый круглый глаз. "Подарочек" явно оказался ядовитым: пернатая охотница горестно возопила, и плюхнулась в воду, как подбитый бомбардировщик. "А ты, брат, непрост, непрост", - удовлетворенно заключил Славка, отлавливая для Полкана очередную жирную муху. И услышал победоносный квак.

Славка, не торопясь, выбрал якорь, и лодочку понесло течением. Новый друг принял это, как должное - спрыгнул вниз, и вольготно расположился меж пайол. Славка сорвал лист кувшинки, и накрыл им лягушонка, чтобы шкурка не подсыхала, но тот даже не пошевелился - томно ему было. Кэп прикидывал, как бы завтрак сварганить, но пришел к выводу, что завтракать лениво, и можно двигаться дальше натощак.

Двигаясь между россыпи мелких островков, плоскодонка попала в настоящую зеленую арку, где над водой свисали длинные плети созревшей ежевики. Такого достархана путник пропустить не мог. Обмотав между уключинами гибкую камышину, дабы текучая вода не унесла, принялся прямо с лодки набирать сладкие ягоды в горсть, и кидать в рот. Не заметил, как живот набил, а руки окрасились темно-фиолетовым.