Дверь в стене

И ко всему этому добавлялось ещё и вот что - Джек Филби служил не за страх, а за совесть. Он был человеком идеи. По его собственным словам он был "первым в истории социалистом, получившим должность в Индийской Гражданской Службе". Но после Индии утекло много воды и Филби-старший взлетел высоко, и панорама ему оттуда открылась такая, что дух захватывало, но при всём при этом он, как и любой идеалист, обладал обострённым чувством справедливости и положение, которое он занял, позволяло ему это чувство удовлетворить.

Джек Филби принялся советовать ибн Сауду как тому следует строить отношения с Англией. А Англию Филби знал очень хорошо. И не только потому, что он сам был "истым" англичанином. Филби сходил за три моря, получив на руки выданные ему государством полномочия госслужащего, а потом он сходил за другие три моря, расположенные не вне государства, интересы которого он представлял, а - внутри. Он сходил в путешествие во властные коридоры и удовлетворил своё любопытство путешественника. А что до тайн, которые ему не открылись, то Джек Филби обладал развитым воображением человека творческого и ему ничего не стоило достроить картину во всей её полноте. А потом его сделали шпионом. И он отнёсся к этому заданию с той же одержимостью, с какой он вообще относился ко всему, за что брался. И если уж ему пришлось иметь дело с арабами, то он, используя свой мозг как электронный микроскоп, вник в арабский мир со всей доступной ему степенью дотошности. Он разобрал собирательного Араба на молекулы, а потом опять собрал. И по ходу этого процесса он обнаружил, что арабы ему нравятся. Они были очень бедным народом, боровшимся за выживание в крайне неблагоприятных условиях. И незаметно для самого себя Джек Филби gone native, что на шпионском языке означает, что он, внешне не меняясь, переродился внутренне, взявшись играть некую роль он её играл, играл, а потом забыл, что это всего лишь роль и вошёл в образ настолько глубоко, что личина подменила его натуру и заставила Филби ставить интересы тех, за кем он должен бы был шпионить, выше интересов государства, которое его шпионить и послало. Такое случается. И не так редко, как может показаться.

И случается как раз с идеалистами. С людьми, которые алчут вышнего. Как выразился русский классик - "свобода - вот истинное отечество для каждого свободного человека", и точно так же идеалист полагает, что справедливость есть высшая ценность для любого, кто ищет справедливости. И толчком к "перерождению" Филби послужило явная, по его мнению, несправедливость, проявленная Британией по отношению к арабам. Несоблюдение данного слова. Речь об обещанном англичанами арабам независимого и единого арабского государства. И Джек Филби решил немного подонкихотствовать и помочь восстановить справедливость в пределах скромных человеческих сил.

И выяснилось, что, вопреки мнению Хемингуэя, полагавшего, что "человек один не может ни черта", один человек может ого-го что натворить. Одному только чёрту известно, на что способен малый сей.

175

Началось всё с того, с чего всё всегда и начинается - с благих намерений.

Саудовская Аравия была государством бедным и скудно населённым бедными людьми, довольствовавшимися очень малым. Но как бы скромны ни были наши потребности, желудок требует своего и каждый человек хочет кушать. И как-то так получилось, что добыть в поте лица хлеб насущный землянам очень трудно без воды. А именно с этим - с водой в Аравии было из рук вон плохо. И Филби, у которого был дар видеть "суть" вещей, отчётливо понимал, что независимость независимостью, но крепость ростка молодой саудовской государственности находится в прямой зависимости от способности режима накормить подданных. Накормить в смысле самом пошлом - напитать. А для этого нужна была вода, которой не было.

Бедуины считали, что на нет и суда нет, "такова воля Аллаха", но не таков был Джек Филби, он недаром с отличием закончил Кембридж. "Чёрт побери, - подумал он, - двадцатый у нас на дворе век или не двадцатый?" Если воды не было на поверхности, значит её следовало найти в недрах земли. Что может быть проще.

Убедить в необходимости затеи ибн Сауда было нетрудно, так что дело было только за подходящим человеком, который возьмётся найти воду. И будто по заказу такой человек у Филби имелся. Звали его Чарльз Крэйн и был он американцем. И как будто этого мало, у Крэйна имелась ещё целая куча достоинств. Он был тем, что в Америке называется philanthropist. В случае Чарльза Крэйна это слово расшифровывалось так - он был очень богатым владельцем созданной его отцом компании, занимавшейся всем, что связано с водопроводными системами, от прокладок к кухонным кранам и до трубопроводов. Кроме этого он был человеком, живо интересовавшимся историей и международными отношениями, причём человеком, не чуравшимся политики как текущего политиканства, что не только делало его вхожим в кабинеты Белого Дома, но и позволяло государству использовать уже самого Крэйна в случаях, которые принято называть щекотливыми.

Удовольствие быть дипломатом на деле, не числясь при этом в сотрудниках Государственного Департамента требовало материальных жертв, но Крэйн как человек состоятельный с этим мирился достаточно легко, существенно вкладываясь в предвыборные кампании таких известных людей как Вудро Вильсон, о чём благодарный Вудро не позволял себе забыть, включив Крэйна в состав американской делегации на Парижской Конференции, а также сделав его членом нескольких правительственных комиссий, таких например, как Special Diplomatic Commision to Russia в 1917 году, больше известной как Комиссия Рута (возглавлявший комиссию Элайху Рут на переговорах с Временным Правительством в Петрограде был краток и деловит, "no fight, no loans" - сказал он огорошенным министрам-капиталистам. В истории осталось также мнение Рута о нас с вами - "русские очень хорошие люди, - сказал он, - но, Боже, что же творится у них в головах!"), а в 1920 году "дипломат-любитель" Крэйн был назначен Вудро Вильсоном полномочным послом в Китай. Ну, и очевидно не зная, куда ему девать льющиеся из крана деньги, Чарльз Крэйн в 1925 году основал в городе Вашингтоне очень любопытную и существующую до сегодняшнего дня организацию под названием Institute of Current World Affairs.

Кроме всего выше перечисленного, отлекаясь от текущих вопросов международной политики, Крэйн отдыхал душой, привозя в Америку деятелей вроде Томаша Масарика и Павла Николаевича Милюкова с тем, чтобы они, делясь опытом побед и поражений, читали студиозусам лекции в американских университетах. А ещё Крэйн меценатствовал, покровительствуя искусствам. Познакомившись с лёгкой масариковской руки с Альфонсом Мухой, он "проспонсировал" создание "Славянской эпопеи" - написанный Мухой цикл из двадцати картин, в основу которого легли идеи панславизма.

Вот одна из картин цикла, называется она "Введение славянской литургии в Великой Моравии":

Альфонс Муха был хорошим художником, хорошим настолько, что как только на обломках Австро-Венгрии была создана Чехословакия, ему как признанному мастеру было поручено создать дизайн денежных знаков нового государства. И Муха, воспользовавшись предоставившейся возможностью, нашёл способ отблагодарить Чарльза Крэйна, изобразив на банкноте достоинством в сто крон его дочь Джозефину Крэйн Брэдли в виде славянской богини Славии:

Муха был большим хитрецом, знавшим, чем размягчить суровое сердце деловитого американского папы. Но произведения искусства были не главным увлечением Чарльза Крэйна. Истинной его страстью была арабистика. И именно арабистика была тем, что свело вместе Крэйна и Филби, которые встречались, переписывались, обменивались древними манускриптами и были друг о друге чрезвычайно высокого мнения. Как об арабистах, разумеется. Так что когда Джек Филби сообщил Крэйну о своих филантропических планах по благодетельствованию арабов водой, то тот немедленно откликнулся. В конце концов он был записным филантропом, а положение, как мы знаем - обязывает. И обязывает тем более, что у Крэйна именно в этот момент в непонятно кому принадлежавшем Йемене находилась экспедиция именно с целью поиска воды. Бывает же такое! И вот эта экспедиция во главе с очень опытным изыскателем и специалистом-буровиком Карлом Твитчеллом была переброшена в Аравию и поступила в распоряжение Филби. И Твитчелл ушёл в пустыню и запропал там. Забурился. А потом в один прекрасный день он, дочерна загоревший и пропылённый, из пустыни вышел и сказал Филби, что про воду тот может забыть. "Нету там воды." А когда Филби при этом печальном известии закручинился, Твитчелл его утешил, сказав, что хотя на воде можно поставить крест, но зато его опыт буровика подсказывает ему, что в восточных районах Аравии должна иметься нефть.

"Ну что ж.., - тяжко вздохнув, подумал Филби, - на безрыбье и рак рыба, а на безводье придётся нам, беднякам, довольствоваться нефтью."

И Джек Филби начал очень сложную игру.

Играл он за Саудовскую Аравию и играл он против Британской Империи. И любой непредвзятый наблюдатель сказал бы, что силы игроков несопоставимы до степени карикатуры и что у Филби нет ни малейших шансов на успех. Дело, однако, было в том, что Филби и сам это прекрасно понимал, но при этом он не был наблюдателем и он не был болельщиком, а был он игроком. Он был англичанином.

Начал он с того, что поговорил с ибн Саудом. (Джек Филби вполне официально был советником короля и состоял в членах королевского Совета числом двадцать человек, которые представляли различные "регионы" саудовского королевства. При этом Филби был одним из немногих в Совете, кто говорил на диалекте Нежд, родном для ибн Сауда, так что бывало так, что большинство членов Совета не понимали о чём идёт речь, когда король и Филби перебрасывались репликами.) Согласие короля он получил. "Ты знаешь лучше, тебе и карты в руки."