Дворянин

Данька же ошеломлённо замер. И лишь когда тонкая женская фигурка грациозно сбежала по трапу на причал после чего быстрым шагом двинулась в сторону коляски, обалдело выдохнул:

— В каком смысле «пока ещё»?- но ответить уже было некому.

В Санкт-Петербург «Ижора» вернулась к вечеру следующего дня. Ночь в Выборге Даниил провёл на борту. Несмотря на то, что Корязьев предложил ему заночевать в доме губернатора. Тот настойчиво приглашал их обоих, но капитан отказался, заявив, что не может покинуть своей корабль… Данька, в свою очередь тоже отказался, заявив:

— Я у вас тут за кочегара, так что мне совсем негоже лезть поперёд вас. А поскольку вы отказались…- он развёл руками.

— Ну, вы уж совсем, Даниил Николаевич,- хохотнул Корязьев 2-й, похоже весьма довольный изменением своего статуса. До сих пор губернаторы его вниманием явно не баловали. Скорее наоборот…- Ну какой же вы кочегар? Скорее судостроитель… но воля ваша. Тогда прошу разделить каюту с моим старшим помощником. Я бы вам предоставил свою, но, увы, корабельным уставом это дозволяется только в исключительных случаях или в отношении старшего начальника.

— Да я и не претендовал,- усмехнулся Данька.

После возвращения Данька засел на своём заводе в Сусарах с головой погрузившись в работу. Судовую установку для первого в мире танкера решили делать на базе машины для «Ижоры». С небольшими усовершенствованиями, конечно, поскольку «ижорская» машина совершенствовалась уже по месту, а новую можно было изготовиться сразу в нужном виде… Потому что, несмотря на то, что большую часть того маршрута, под который он разрабатывался, танкер должен будет проходить по рекам — как минимум шестьсот вёрст ему при каждой ходке предстояло преодолевать по Каспийскому морю.

Кроме того, навалилось и много других дел, среди которых было и совершенствование других паровых машин. Например, кое-где в качестве топлива для паровозов и паровых машин начали потихоньку использовать и другие виды топлива — солому, торф и, даже, уголь. И если с соломой и торфом особенных проблем не было, то вот с углем ситуация была непредсказуемой. Какие-то образцы выдерживали его жар вполне себе нормально, а другие прогорали напрочь… Вследствие чего Данька, даже, позволил себе пару раз проигнорировать присланные с нарочным от Николая приглашения на балы и приёмы. Так что, когда на пороге его дома появился уже не просто нарочный, а целый офицер и принялся колотить колотушкой в дверь, Данька лишь грустно вздохнул. Дождался… Нет, на самом деле он мог выкроить несколько часов и появиться на обоих примах, но-о-о… короче была причина, по которой он не хотел этого делать. Причина, в наличии которой он не признавался даже самому себе.

Тем более, что пару раз в Питер он всё же выбирался. На посиделки в Гвардейском флотском экипаже… Как бы там ни было — не смотря на свою уверенность, что в этом году никакого восстания вследствие отбытия Александра I на юг не будет, совсем уж он не расслаблялся, предпочитая держать руку на пульсе хотя бы там, где удалось завоевать кое-какой авторитет. А с этим получилось всё достаточно забавно — совместные рассуждения о влиянии пароходов на флот мало-помалу перешли в обсуждение перспектив флота. И на очередных посиделках бывший майор предложил, как он это сформулировал, «провести ревизию» последних достижений в судостроении и орудийном деле дабы «сформировать концепцию передового военного корабля». И сам первый начал:

— Вот, например, когда мы с Великим князем Николаем были в Англии, то один из английских мастеров рассказал нам о композитном кораблестроении, характеризуя его в самой превосходной степени и утверждая, что подобные корабли получаются и легче, и прочнее обычных. Причём, сетовал, что испанцы уже давно строят такие корабли, а их лорды адмиралтейства… то есть он обозначил их как «старые пердуны из адмиралтейства», никак не могут договориться хотя бы попробовать. У нас такое есть?

Собравшиеся озадаченно переглянулись.

— Хм… возможно, это не настолько эффективно, как я думал,- осторожно продолжил Даниил,- и получающиеся выгоды не отбивают расходы на освоение данной технологии, но я бы, как минимум, внёс композитный набор в список для исследования этого вопроса. Хотя бы чтобы разобраться…

— Да-да, несомненно,- закивал головой Бестужев.

— Тогда далее… паровая машина — тут сомнений ни у кого нет. Но не с колёсным, а с винтовым движителем.

— Да, но винт…- попытался поспорить кто-то, однако Данька вскинул руку, прерывая его.

— Обсудим. Мы же пока просто составляем список. А вообще мне представляется, что недостатки винта при определённых доработках вполне устранимы. Паровая машина Ньюкомена тоже была не то что очень неудобна, но и почти бесполезна в качестве судового двигателя — а посмотрите сейчас?- и он обвёл взглядом присутствующих. Ответом ему был согласный гул.

— Теперь — вооружение. Есть ли какой прогресс в корабельной артиллерии?

— Гаубицы Пексана!- восторженно воскликнул один из мичманов.- Я убеждён, они — будущее корабельной артиллерии! Как и, кстати, береговой.

А бывший майор удивился. В его представлении гаубицы были сугубо сухопутным типом орудий и во флоте могли использоваться максимум для поддержки десанта. Или это были какие-то другие гаубицы[2]?

— Они слишком громоздки и даже на крупных кораблях их не может быть достаточно много,- не согласился с мичманом командир второй роты Мусин-Пушкин.

— Да почему же. Как минимум ими можно заменить все орудия нижней деки…

— Да! Отлично!- вскричало несколько голосов, но в противовес им другие горячо возразили:

— Нет, это неразумно…- после чего началась дискуссия, из которой Даниил с трудом понял, что его представление о том, что боевые корабли парусного флота вооружены десятками вполне себе единообразных пушек не имеют никакого отношения к действительности. Оказывается, сделать таким образом просто невозможно — корабль перевернётся. Или, наоборот, окажется серьёзно недовооружён. Поэтому раньше, например, на нижнюю боевую палубу, которая именовалась деком — ставили самые крупнокалиберные, то есть тяжёлые пушки, а чем дек был выше — тем пушки становились всё легче и меньше калибром. Но этот подход приводил к тому, что в горячке боя иногда на тот или иной дэк подавали из крюйт-камеры бомбы и ядра не того калибра. Более современный подход, который первыми начали практиковать вроде как англичане, заключался в том, что пушки на всех двух или трёх деках имели один и тот же калибр, но зато разную длину ствола. Те, что размещались на нижнем деке — были самыми длинноствольными, то есть самыми мощными и дальнобойными, а чем выше, тем длина ствола становилась короче… А «гаубицы Пексана» — это какой-то новый тип орудий, который стрелял очень большими бомбами, наносящим деревянным кораблям намного большие повреждения нежели даже самые мощные пушки, стреляющие сплошными ядрами. И сейчас спор завязался вокруг того, на какие корабли в принципе можно будет поставить эти самые «гаубиц» и сколько их на корабль можно впихнуть…

Поняв после получаса жаркого спора, что утихать он так и не собирается, бывший майор решил вмешаться.

— Простите дилетанта, господа… но вот у меня возник вопрос — а зачем вообще нужны пушки более мелкого калибра?

— Ну как же…- загомонили моряки.- Выше плотность огня… обеспечивают большую скорострельность… наносят больший ущерб бегучему такелажу… картечь позволяет противодействовать абордажу…

— Нет, вы не поняли,- усмехнулся Данька.- Я — глупый сухопутный шпак, которому всё нужно разжёвывать. Поэтому поясните мне чем в морском сражении лучше пять орудий малого калибра нежели одно максимально большого. Насколько я успел понять у тех же «гаубиц Пексана» и дальность, и скорострельность, и разрушительное действие снаряда в разы лучше, чем у подавляющего большинства тех орудий, которые состоят на вооружении флота сейчас. Так почему бы не вооружить корабли только ими?