Двойник

– Нельзя. И вы не можете убивать слишком многих Джеки Линглов. Публика любит делать героев из типов вроде Капоне и Диллинджера. Но когда дела становятся слишком кровавыми, то заголовки газет становятся слишком резкими, и публика набрасывается на вас.

– Фрэнк, ваша команда имела дела с этими разбойниками многие годы...

– Откуда тебе это известно?

– Известно. Я не затыкаю уши.

– Это хорошо. Продолжай в том же духе.

Я ничего не ответил.

Потом по какой-то непонятной мне причине он продолжил:

– Да, Аль Капоне испытывал определенную слабость к грабителям банков. Не спрашивай меня, почему. Пригороды. Цицеро, Мэйвуд, Молроуз-Парк. Они всегда были гостеприимны ко всем, кого знал Капоне. Там всегда скрывались воры.

– За деньги?

– Бесплатно только кошки рожают.

– Я полагаю, что некоторые краденые товары и «горячие» деньги воры также могли проводить через команду.

– Полегче, Геллер.

– И оружие, которое используют эти парни, особенно автоматы и взрывчатка. Все это должно было откуда-то поступать. И иногда, как в любом мелком бизнесе, они нуждались в деньгах, в краткосрочных займах. И ресурсы команды были естественным средоточием для этих нуждавшихся друг в друге группировок...

Нитти покачал головой, но не в знак отрицания, а, скорее, осуждая меня.

– Лучше нажми на тормоз, парень.

Он не злился, просто давал отеческий совет.

Я нажал на тормоз.

И тогда Нитти, не удержавшись, сказал:

– Некоторым лучше умереть, сынок.

Раз уж он со мной был столь откровенен, я решил продолжать.

– Ладно, если кто-то хочет, чтобы Диллинджера убили, то почему этот кто-то сам не убьет его? Почему надо прибегать к таким сложным уловкам, чтобы вынудить федов выполнить эту работу?

Рот Нитти растянулся в легкой загадочной улыбке.

– Вы оказались здесь. Геллер, из любопытства. Ничего другого. Не из-за клиента. Никакого клиента. Только из любопытства. А вы знаете, что случается с проклятыми сплетниками.

Я знал.

– Ты сделал свое дело, – сказал Нитти. – Повторяю, если бы знал, что они намерены втравить в него тебя, я бы это пресек. Но они уже это сделали. Что ж, ты сыграл свою роль, теперь уйди со сцены, отправляйся домой. И, черт побери, не становись у них на пути, будь в стороне.

– А если Коули или Стеги, или Пурвин привяжутся?

– Почему бы тебе в таком случае просто не рассказать им то, что знаешь, а дальше пусть события разворачиваются сами по себе.

– Вы думаете, что можно рассказать им о том, что я следил за Полли Гамильтон и Джимми Лоуренсом, и что Анна Сейдж сказала, что Лоуренс – это Диллинджер?

– Да. С этого началось и этим пусть закончится.

– Значит, я буду просто стоять рядом и пусть этот Лоуренс-Диллинджер будет убит?

Он предостерегающе поднял палец.

– Я не говорю, что кто-нибудьбудет убит. Но какое дело твоей заднице до того, что какой-то разбойник Хузиер [48] получит то, что он в любом случае когда-нибудь получит?

– Фрэнк, – сказал я, – когда я взвился оттого, что ребята Сермэка собирались напасть на тебя, то выдвигался такой же аргумент. Что Нитти – это парень, который рано или поздно, но в любом случае получит пулю, так, дескать, какого черта...

Он развел руками.

48

Хузиер – уроженец или житель Индианы, употребляется как прозвище.

– Я владелец ресторана. Владельцев ресторанов не за что убивать, какой-нибудь проклятый разбойник ворвется, чтобы ограбить кассу.

– Я не хочу участвовать в этом.

– Хорошо, – сказал Нитти, – не участвуй. Он полез в правый карман своих брюк и вытащил зажим с деньгами. В верхней толстой пачке была полусотня. Он вынул ее, потом вторую. Затем положил мне на стол обе купюры – они легли передо мной словно ужин. Словно ужин из шести блюд.

– Я хочу быть твоим клиентом, – сказал Нитти.

– Неужели?

– Да, парень. Эти сто долларов – задаток. Я нуждаюсь в твоих услугах с сегодняшнего дня и до понедельника. У меня есть для тебя кое-какая работа.

– Какая работа, Фрэнк?

– Спать, – сказал он. – Отправляйся домой и спи. До понедельника.

Я поперхнулся.

Потом взял деньги, потому что не посмел не взять их. Добавил их к двум пятеркам в моем собственном зажиме.

– Этой встречи между нами никогда не было. Усек?

– Усек.

– Для тебя это непросто, парень, да?

– Да, – согласился я.

– Ты мне нравишься. В самом деле нравишься.

Так оно и было. Он заботился обо мне. Примерно так, как вы переживаете за персонажа популярного радиосериала, который слушаете. Но если завтра меня переедет трамвай, ночью его не будет мучить бессонница.

– Все о'кей, Фрэнк, теперь я ухожу?

– Конечно, парень. Ты не должен спрашивать моего разрешения, как тебе поступать. Ты самостоятельный человек. И это то, что мне в тебе нравится. А теперь иди.

И я ушел.

14

Находясь в тот день в своем офисе, я не мог удержаться, чтобы напоследок не проверить одну вещь. На дне моего соснового, в четыре ящика, шкафа для картотеки я держал несколько чикагских загородных телефонных справочников. Я достал справочник по Гэри, Индиане и заглянул в «Желтые страницы». Здесь были указаны шесть компаний, занимающихся зерном. Я позвонил в отделы кадров каждой из них, это заняло весь остаток дня, так как в каждом месте приходилось говорить с несколькими людьми. Это увеличило мой счет за телефон, но сделать это было необходимо. Среди сотрудников ни в одной из компаний Джон Говард не значился.

Другого я не ожидал. Теперь было ясно, что мой клиент – разъездной коммивояжер был жуликом, артистом, нанятым, чтобы меня втянуть в игру, которую затеяли Заркович и Нитти. Я чувствовал себя полным болваном. Для этого имелись серьезные основания.

Достав из кармана зажим с деньгами, я вынул из него две полусотни, которые получил от Нитти. Человек похрабрее швырнул бы Нитти их в лицо. Если бы я обладал той цельностью натуры, о которой говорил Нитти, я бы разорвал купюры на мелкие клочки и выбросил их в окно моего офиса или же отдал бы эти деньги на улице первому встречному. Но мне нужен был новый костюм, поэтому я пошел и купил его. Остальные деньги можно потратить на всякую роскошь вроде еды и телефонных счетов.