Двойник

Впрочем, весьма возможно, что она только слепое орудие в чужих руках. Как бы то ни было, я нисколько не скрывал от себя, что очень хочу встретить ее еще раз. Ее прекрасное лицо врезалось мне в память, и до сих пор меня еще не покинуло волнение, пережитое от прикосновения ее руки.

Размышляя таким образом, я вдруг почувствовал, что меня сильно клонит ко сну… Я встал, смеясь и зевая, выключил свет и вошел в спальню.

Это была огромная комната, роскошная кровать с четырьмя колоннами, вполне соответствовала ее размерам.

Я прошелся по комнате, чтобы убедиться, что в ней нет больше ни прекрасных молодых девушек, ни другого рода посетителей, ожидавших меня. Затем я тщательно запер дверь на ключ, разделся и влез в шелковую пижаму Норскотта, приготовленную преданным Мильфордом.

Перед тем, как лечь спать, я, словно по вдохновению, подошел к окну и осторожно посмотрел сквозь отверстие венецианской шторы. Как раз в этот момент, из тени деревьев вышла мужская фигура и быстро пошла по улице.

«Не сеньор ли Гуарец?» — подумал я.

Улегшись в кровать, я потушил свет: пять минут спустя, я уже спал мертвым сном.

5

Несмотря на большое количество бренди, выпитое накануне вечером, на следующее утро я чувствовал себя превосходно.

Первое, на что я обратил внимание, был балдахин моей кровати: я долго с удивлением всматривался в него, не понимая где я нахожусь…

И вдруг, все события вчерашнего вечера с быстротой молнии воскресли в моей памяти, и я понял, что лежу в кровати Норскотта…

Кто-то слабо, но настойчиво стучал в дверь.

Соскочив с кровати и сунув ноги в туфли, я пробежал комнату и отпер дверь. Я ожидал увидеть Мильфорда, но вместо него столкнулся с хорошенькой девушкой в опрятном платье и белой наколке. В руках у нее был поднос, на котором стоял чай и лежало несколько писем.

— Войдите! — сказал я, заметив ее замешательство.

Сбросив туфли, я снова залез под одеяло.

Она подошла и поставила поднос на столик около кровати.

— Сегодня я принесла вам чай, сэр, мистер Мильфорд плохо себя чувствует.

— Мне очень жаль. Что с ним? Вчера вечером он был совершенно здоров.

Она покачала головой.

— Не знаю, сэр, но ему очень плохо!

— В таком случае, немедленно пошлите за врачом, — сказал я, наливая себе чай.

Это было ужасно неприятно: я не хотел лишиться услуг единственного человека, которому по словам Норскотта, мог вполне доверять.

— Не послать ли за доктором Ричи? — спросила горничная.

Я утвердительно кивнул головой.

— Попросите его прийти, как можно скорее! После завтрака, я сам зайду к Мильфорду.

Девушка вышла, а я уселся на кровать и стал рассматривать лежавшую на подносе груду писем. Большинство из них, было очевидно, делового характера, но одно из писем, с гербом на конверте, показалось мне наиболее важным. Я вскрыл его первым.

«105, Бельгревсквер Ю.-З.»

«Дорогой Норскотт!

Вчера у меня был разговор с Рездэлом и, сколько я мог понять, дело налажено. Рездэл предполагает открыть „Общество“ в первых числах октября. Имеются два вопроса, по которым мне хотелось бы с вами поговорить, и в среду вечером нам это удастся.

Между прочим я послушался вашего совета и купил „Чайку“.

Искренне Ваш Сангретт.»

Дойдя до размашистой подписи, я свистнул: несмотря на мое небольшое знакомство с Англией, весьма прелестная репутация Сангретта была мне известна…

Я посмотрел записную книжку Норскотта где были записаны его дела на среду. Там я нашел две или три заметки относительно утренних или послеобеденных свиданий и кончиком карандаша нацарапанное:

«Был у Сангретта».

«Я, конечно, буду там», — подумал я с удовлетворением.

Если верить слухам, Сангретт был самым отъявленным мошенником, какого только могла знать английская аристократия! Насколько я знал Норскотта, мне было ясно, что он не страдал от избытка щепетильности, так что вечер у Сангретта обещал быть интересным.

С большим наслаждением я медленно совершал свой туалет, радуясь каждой мелочи от всей души. Потом спокойно спустился в столовую.

Я только что уселся за стол, как вошла девушка, неся несколько блюд и душистый кофе.

— Доктор Ричи придет, как только освободиться, сэр! — сказала она.

— Прекрасно. Я зайду к Мильфорду после завтрака.

Когда я вошел с Мильфорду, он сидел тяжело опираясь на подушки. Ему, по-видимому, было трудно дышать, и лицо его нездорового цвета было покрыто испариной.

— Здравствуйте, Мильфорд, — сказал я, — что это вы с собой сделали?

Он слабо улыбнулся и тихо ответил:

— Не знаю, сэр! Я почувствовал себя не совсем здоровым еще вчера вечером, а сегодня утром проснулся в таком состоянии.

Я пощупал пульс его, — чрезвычайно слабый и неровный.

— Доктор Ричи сейчас придет. Не думаю, что бы было что-либо серьезное! — постарался я его утешит. — Может быть, вы съели что-либо, что могло вам повредить?

— Нет, сэр, я обедал дома, а затем выпил обычную кружку пива в баре «Гренвиль» за углом. Не думаю…

Неожиданный приступ боли, исказивший его лицо, помешал ему кончить…

— Вы должны лежать совершенно спокойно, — ласково заметил я, — и ни о чем не думать. Мы обойдемся без вас, в крайнем случае, я возьму кого-нибудь на помощь. Вам же нужно думать только о том, чтобы скорее поправиться.

Мильфорд взглянул на меня, и выражение признательности озарило его лицо.

В это время у входной двери раздался звонок.

— Вероятно, это Ричи, — заметил я, — сейчас мы узнаем, что у вас за болезнь…

Однако горничная доложила не о докторе…

— Вас спрашивает мистер Форневелл, сэр, — сказала она. — Я попросила его подождать в столовой.

В первый момент я не мог сообразить, кто это, и только после минутного размышления я вспомнил, что Мориц Форневелл — двоюродный брат Норскотта, преданность которого была на подозрении у моего двойника.

Предстоящий разговор внушал мне некоторые опасения. Нельзя было все-таки полагаться целиком на мое сходство с Норскоттом, хотя до сих пор оно меня удивительно вывозило.