Двуявь

Юра поёрзал на стуле. Ректор спросил:

– Вы что-то хотели сказать, Самохин?

– Нет. То есть да, хотел. Ладно, нам задают эссе, чтобы выяснить, кто способен на нестандартный взгляд. Пусть так. Но мне, простите, не верится, что только мы двое написали что-нибудь интересное. И уж тем более я не верю, что мои мысли об 'антиграве' прозвучали как откровение. И что раньше никто до этого не додумался.

– Рад, что у вас не мании величия, Юрий, - заметил Фархутдинов серьёзно.
– Вы правы, ваши мысли не уникальны. В прессе эту тему, правда, не принято поднимать, но в определённых кругах она обсуждается весьма интенсивно.

– Да? Я не знал, спасибо. Но если всё это давно не ново, зачем нас вызвали?

– Скажем так, упомянутые эссе - лишь сопутствующая причина. Или, точнее, повод, чтобы познакомиться с вами лично. Если моя интуиция меня не подводит, то вам двоим ещё многое предстоит.

– Например?
– Юра переглянулся с девчонкой.

Комитетчик долго молчал, как будто не был уверен, стоит ли продолжать. Потом наконец спросил:

– Скажите, в последнее время с вами не случалось ничего необычного?

У Юры предательски зачесалась ладонь, где притаилась 'чёрная метка', но он, естественно, не стал вдаваться в подробности. Сказал осторожно:

– Да вроде нет. Учёба, тренировки. Всё по накатанной.

– Ну и прекрасно, - кивнул товарищ из Комитета.
– Но если будет чем поделиться, звоните в любое время. Ловите номер.

Юра с соседкой прикоснулись к браслетам, разрешая приём. Раздался чуть слышный синхронный писк.

– Впрочем, - продолжил Фархутдинов, - я и сам позвоню на днях, тогда и поговорим предметно. Обсудим возможные перспективы - уже, так сказать, в узком кругу, не отвлекая товарища ректора от работы.

– Угу, - промямлил Юра, не испытав прилива энтузиазма.
– Но всё-таки хотелось бы знать, чего от нас ожидают.

– От вас, товарищ Самохин, ожидают искреннего желания потрудиться на благо своей страны. Такая постановка вопроса не вызовет у вас внутреннего протеста?

– Н-нет. Не вызовет.

– Вот и я на это рассчитываю. Подробности, как я уже сказал, при следующей встрече. А сейчас вы наверняка хотите пообщаться между собой, обменяться первыми впечатлениями...

– А что, нельзя разве?
– специалистка по эскапизму удивлённо моргнула.

– Почему же нельзя? Напротив! Общайтесь, сколько душе угодно, обсуждайте, стройте догадки. Я даже, с вашего позволения, подброшу одну идейку. Однажды Союз получил неожиданный шанс, как в сказке, совершил чудесный рывок. Но с тех пор прошло много лет. Стране нужны новые чудеса.

Он подмигнул и придвинул к себе планшет, давая понять, что разговор окончен; ректор потянулся за сигаретой. Студенты встали и попрощались. Уже у двери Юра оглянулся и успел рассмотреть, как на экране планшета загорается символ - багрово-красная окружность и крест.

***

Выбравшись в коридор, они уставились друг на друга. Солнце врывалось в окна, косые лучи сползали по стенке вниз.

– Ладно, товарищ Меньшова, - сказал Юра.
– Давай знакомиться. Как тебя зовут хоть? А то эти каждый раз по фамилии.

– Тоня.

– Таня?

– Через 'о'. Антонина, в смысле.

– А, извини. Я Юра.

– Я слышала, - она улыбнулась.

– Ты что-нибудь поняла вообще? К чему вот это вот всё?

– Ты меня спрашиваешь? Издеваешься? Мне позвонили, сказали, чтобы явилась. Я перепугалась жутко. По лестнице поднимаюсь, а сама гадаю - из-за чего? Что я такого сделала? За эти два месяца ещё ни одной пары не пропустила...

– Вот прям совсем ни одной? Так ты у нас, Меньшова, отличница?

– Почти что, - она смутилась.
– Но я не круглая!

– Не круглая, это да, - согласился Юра.
– На колобок не тянешь.

– Это комплимент был? Очень тонко завуалированный?

– Как сумел. Мы люди простые, филфаков не кончали.

– Ну да, ну да. Соха и два класса церковно-приходской школы.

Юра присел на подоконник. Они помолчали, вспоминая разговор в кабинете, потом Тоня сказала:

– Они меня с толку сбили. С этими своими намёками - про чудеса и прочее. Ещё и подмигивали.

– И обещали, что нам вместе многое предстоит. Уже предвкушаю.

– Но-но, товарищ Самохин. Вы тут не того. Не этого.

– А что я? Следую завету старших товарищей. Они же сказали - общайтесь, делитесь версиями, догадками...

– А что, уже есть догадки? Делись!

– Нету, - вздохнул он.
– Ни единой. Поэтому надо сесть, обдумать всё хорошенько. Предлагаю вон там, на бульваре. Знаешь кафешку за перекрёстком?

– Прямо сейчас?

– А чего тянуть?

– Лекция же, - она посмотрела жалобно.

– Тоня, - сказал Юра, - окстись. Какая, блин, лекция? Нас ректор отпросил лично. Предлагаешь проигнорировать? Стиснуть волю в кулак и пылиться тут до обеда? Народ не поймёт, осудит за левацкие перегибы. Ты посмотри, какая на улице красота!

– Искуситель, - вздохнула Тоня.

– Даже не сомневайся, отличница. Сделаем из тебя человека.

Она фыркнула и надела пальто. Спустившись по лестнице, они вышли во двор. За последний час потеплело, причём заметно - градусов до пятнадцати; к обеду можно было ждать и все двадцать. Октябрь удачно прикинулся сентябрём.

– Видишь, а ты не хотела.

– Всё, всё, убедил. Веди по кривой дорожке.

– Прошу.

Они двинулись вдоль фасада, который пускал зайчики и дразнился, вывалив красный язык-транспарант: 'Да здравствует 100-я годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции!'

– Я тебя в электричке сегодня видел.

– А, кстати! Я тебя тоже, только ты отвернулся сразу.

– Отвлекли, - он не стал вдаваться в подробности.
– Но я заметил, что ты с книжкой сидела. Что читала-то?

– Жуковский, 'Кассандра'.

– И про что там?

– Прорицательница сбежала с царского пира.

– Опять эскапистские мотивы?

– Ой, хоть ты не подкалывай! Я ещё после допроса не отошла.

– Ладно-ладно. А почему с бумаги, а не с планшета?

– Да ну. Стихи с планшета читать - это как, я не знаю, хэви-метал слушать на патефоне. Несоответствие формы и содержания.

– Ты слушаешь хэви-метал?

– Да нет же! Просто пример для наглядности привожу.

– Теперь ясно.